В стародавние времена, когда духом человеческим на Земле еще и не пахло, в одном лесу смешанном жил-проживал начальник пожарной станции по фамилии Бобров. Стоял он над всеми пожарными, приказы приказывал, наказы наказывал, по запаху вычислял, где нонче пожар, да отряды тушильные в те места высылал. И всё бы ничего, всё бы гладко да лепо, но одно беспокоило начальника – фамилия. Обычная такая фамилия – Бобров. Вполне себе приличная. Вроде бы, что там волноваться – ан нет! Ночами начальник не спит, таблетки от бессонницы горстями кушает и слёзы горькие льёт.

Ни одного бобра нет на его пожарной станции! Зайцы есть, медведи есть, лисы тоже, даже один выхухоль…. или одна (а кто их там выхухолей-то разберет?!). Да что там выхухоль! Слон – и тот пожарной машиной работает! Но вот бобра – хоть об дерево убейся – ни одного. И, как назло, сам начальник к бобрам никакого отношения не имеет: ни по родне, ни так. Типичный волк серый. В общем, не порядочек с фамилией – никакого соответствия реальности. А тут еще и знакомые задразнили, говорят: «Все звери, как звери, а ты один тут нарисовался начальничек! Да не абы кого, а начальник бобров!»

Обидно стало Боброву, и решил он прошение самому царю-государю, батюшке Льву Львовичу написать. Что так, мол, и так, а дозвольте-ка, мой господин, фамилию сменить. На более подобающую. Писал прошения, писал, да что-то в ответ – ти-ши-на… То ли на почте письма попутали, то ли голуби не там сбросили, а то ли секретутка царская, трясогузка Моника чего Льву не донесла… В общем, пошел Бобров сам на поклон к правителю лесному и степному, владыке двух полушарий.

Пришел, значит. День ждет в покоях царских, два, три… Уж неделя прошла, вторая к концу подходит, а начальник Бобров никак до Льва Львовича, государя звериного, добраться не может – слуги не пущают, непослушанием дико стращают. Мол, не велено пускать без доклада, а то с яростью не будет слада. А докладывать сейчас – не свет, настроения у царя нет на любой ответ.

Только через месяц наконец-то предстал Бобров перед очами Льва Львовича, царя грозного. Как узрел его шевелюру и мощь славную, так коленки затряслись, что едва не упал. Но, однако, устоял и прошение свое скромное правителю изложил. Что-де фамилию менять надо бы, а то реалиям не соответствует, что хотел бы стать Клыковым, аль Рыковым, ну, на худой конец можно и Острозубченковым.

Выслушал Боброва Лев Львович, да как рыкнет зычно: «А кто сюда впустил сего дурня с его просьбой дурацкою? Али перевелись в лесу нашем смешанном уже все ЗАГСы и нотариусы с юристами?! Ты что же, тупень эдакий, тревожишь царя по таким пустякам пустячным, пост свой оставляешь, пожарам место предоставляешь??? За это отныне ты и все дети твои, внуки да правнуки будут носить фамилию Козлов!»

Слово царское, известно, сильнее железа каленого, булата восторого и гражданского волеизъявления. Что раз сказано, то навсегда оставлено. Побрёл не солоно хлебавши Козлов домой, с новой фамилией, навеки данной. Добрел до дома да с горя удавился. Но не до смерти – его слон из петли вынул. Да только, видно, зря. Как откачали Козлова, так он сразу чудить и начал: разогнал всех пожарных лис, зайцев, медведей, выхухоль, даже слона уволил. Нанял новых работников – сплошь козлов. Ну, а козлы, знамо, пожарные никакие. Так и повыгорело всё – и лес, и степь, и даже оазисы в пустынях. И вымерли все старинные говорящие животные и птицы, остались только не говорящие да хомо сапиенсы младые, а там, сами понимаете, чем дело кончилось… 

Дело-то кончилось, а вот память генная осталась. И сейчас можно встретить подобных начальников. С полным соответствием фамилии и характера.