Часть 1.  ЗЕМЛЯНЕ

Глава 1

-  1  -

Тугие витаминно-кислородные струи воды, бьющие со всех сторон, нежили и наполняли бодростью утомлённое на тренажёрах тело. Повинуясь мелодичным звукам расслабляющего “Отдыха”, Клэр, мурлыча от удовольствия как котёнок, которому ласковые пальцы щекочут шейку, изгибалась в подобии пластического танца. Выполняя заданный режим, сработал автомат, томные тягучие звуки сменились грохотом космика, и на купальщицу обрушился водопад ледяной воды. Взвизгнув, она обхватила себя руками и присела на корточки, но тут же со смехом встала и запрокинула лицо навстречу будоражащему потоку. Нежные пальчики коснулись клавиш и в кабину на смену резким, обжигающим холодом, струям влаги ворвались вихри тёплого сухого воздуха, наполнив её запахом прогретого соснового бора.

Клэр повернулась к зеркальной стене и, давая телу обсохнуть, простояла несколько минут, разглядывая себя. Бёдра могли быть чуть полнее, а грудь капельку больше. Но он хотел именно это тело, какое оно есть, и она сама, от кончиков ногтей, до самых глубин души, с замиранием и восторгом ждала того мгновения, после которого жизнь её наполнится небывалым блаженством и счастьем. Она подумала о них двоих, желание тёплой волной прошло снизу вверх по её телу, заставив напрячься бёдра, отяжелеть соски и перехватив дыхание. Клэр прикрыла глаза и едва не застонала. Тряхнув подсохшими каштановыми волосами, она улыбнулась в зеркало и, нагнувшись, провела ладонями по всему упругому телу от округлых коленок до налитых грудей с торчащими тёмными виноградинками сосков. Напевая не очень серьёзную песенку о том, как на Неизвестной планете прекрасный Обезьянин похитил не менее прекрасную девушку у её незадачливого жениха, и что из всего этого получилось, она вышла из душевой кабинки.

За спиной раздался лёгкий свист, дверная плита в соседней кабинке сдвинулась и из неё вышла золотоволосая девушка с голубыми глазами. В отличие от Клэр, одухотворявшей взоры законченной точённостью фигурки, роскошные формы её подруги вызывали сердцебиение и пресекали дыхание. Представителю противоположного пола надо было иметь крепкие нервы и железную выдержку, чтобы при виде её наготы удержаться и хоть на миг не окунуться в хмельные волны фантазии, рисующей картины утех. Умопомрачительные бедра, обхватывая тело, зажимают его тиски, грудь трепещет от ласки, а сочные полные губы, обжигая, готовы выпить в поцелуе.

Золотоволосая подняла руки к груди, слегка оттянутые книзу своей пышностью. Клэр посмотрела на неё, засмеялась и захлопала в ладоши.

- Виолка, ты совсем, как Афродита! Правда, правда, - смеясь, она подтолкнула подругу к залитой лучезарным солнцем стене, где на фоне голубого неба и бирюзовых волн, ступая по белоснежной пене под восхищёнными взглядами людей, сбежавшихся поглядеть на диво дивное, на брег морской выступала нагая богиня. - Клянусь богами, её с тебя изобразили!

Сквозь смех слышалось неподдельное восхищение и, чтобы не обнаруживать явно, перед подругой, как приятны похвалы её фигуре, Виола тоже засмеялась, запрокинув голову и показывая два ряда жемчужных зубов.

- Нет, это меня мама с папой по Афродите запрограммировали.

- Между прочим, - Клэр упёрла руки в боки и с торжественным видом подняла на подругу серьёзное личико, - ты и Венера Милосская - никакого сравнения! У неё даже талии нет, а уж грудь! - и она пренебрежительно махнула рукой  Ладно, ладно, захвалишь, мне тоже руки оторвут, - взгляд Виолы скользнул по другой стене, на которой вокруг величавого бога морей резвились весёлые дельфины, и на её лицо набежала невольная тень.

- Виолка! - воскликнула Клэр, - сейчас же перестань! Это же изображение, здесь всё подстроено, а у тебя картина. В этом дрейфе у тебя всё получится. Вот помяни моё слово.

- Сейчас не дрейф и чует моё сердце, что скоро всем нам будет не до картин. - Из груди девушки непроизвольно вырвался сокрушённый вздох. - Не получается у меня, хоть плачь. В голове всё вижу ясно, даже брызги падают, а как дойду до холста...

- Всё равно не хмурься. Сегодня нельзя хмуриться, - Клэр широким жестом взмахнула руками и с мечтательным выражением на лице сделала несколько танцевальных “па”.

- Что с тобой сегодня, подруженька? То прямо пляшешь на месте, то, как пташечка распелась в душевой, - Виола с подозрением посмотрела на резвящуюся по непонятной причине подругу.

- Сек-крет! - ответила Клэр и закружилась в танце. - Не скажу! Не скажу, не скажу, не скажу!

- Даже мне? - спросила Виола посмеиваясь.

- А тебе, Виолка, тем более.

- Это почему же? - Виола подошла к зеркальной стене и, перекинув через голову волосы, начала их расчёсывать.

- Потому что ты сногсшибательно прекрасна, дитя моё! - пропела Клэр. - От тебя-то секрет как раз.

- Во-он оно что! - засмеялась Виола. - Боишься, уведу?

Клэр подплыла к зеркалу и встала рядом с ней.

- Поражаюсь, как это тебя саму до сих пор Леклерк не приручил. Уж как он на тебя смотри-ит! Думаешь, не вижу? - и Клэр погрозила в зеркало пальчиком.

- О-о! Пье-ер-р! - Виола подняла кверху лицо и закатила глаза.

- А-ах-х! Пьер! - сладострастным шёпотом отозвалась Клэр и в томном изнеможении раскинула руки.

Подруги встретились в зеркале глазами и весело захохотали.

Клэр включила музыку и, замысловато изгибаясь, опять закружилась по холлу.

- Или ты их обоих заарканила? - хитро прищурившись, она обернулась к Виоле.

- Кого обоих? - отозвалась Виола непонимающим взглядом.

- Ещё спрашивает! Мартынова и Леклерка, конечно!

- Ах, ты!  - Виола подстерегла проплывающую мимо Клэр и щипнула за напрягшуюся округлую ягодицу.

- Ах, та-ак! - Клэр изловчилась и шлёпнула Виолу по мягкой нижней роскоши.

Подруги в один голос завизжали и, награждая, друг дружку щипками и толчками, упали на тёплый диван. Уф! - Виола первая успокоилась и села, полуобняв неугомонную товарку. - Ну, признавайся! Коростылёв?

- Коростылёв, - прошептала Клэр и, прижав ко рту ладони, посмотрела на Виолу округлившимися от радостного изумления глазами.

- О, великие боги! - воскликнула Виола, не в силах сдержать улыбки, и покачала головой при виде непритворного восторга подруги. - Можно подумать, что тебе пятнадцать лет и это первый мальчик, который поцеловал тебя и поклялся в вечной любви.

- Мне уже не пятнадцать, а на двенадцать лет больше, - вздохнула Клэр,-  и Коростылёв не первый мой мальчик. Только с Коростылёвым у меня на всю жизнь, - сказала она серьёзно.

- До гробовой доски? - засмеялась Виола. - А с теми, что любили тебя до него, у тебя не на всю жизнь было?

- К ним я тоже что-то чувствовала, и мне было с ними приятно, надеюсь, им со мной тоже, но всё это не то. С Коростылёвым у меня по-другому. - Клэр, запустив руку в волосы подруги, перебирала их пряди на своей  ладони. - Я знаю, ты опытней меня и искуснее в утехах, но, клянусь, такого у тебя не было. Понимаешь, - и она опять посмотрела на Виолу округлившимися, подёрнутыми влагой глазами, - только это секрет, я хочу родить от него. Да. И не один раз. Представляешь, у нас будет такой ма-ахонький ребёночек, - она переплела перед собой руки, словно уже совершила своё доброе дело, и юный отпрыск Коростылёва впивался беззубым ртом в её грудь. - Сегодня за ужином мы объявим всем, что мы муж и жена и пусть только наш богоподобный командир, этот кибер ходячий, не позволит выпить всем за наше счастье шампанского. Я буду вся в голубом, - закончила она неожиданно.

Почему не в белом? - спросила Виола, с которой неожиданно слетела вся её беззаботность.

- Мне так больше хочется, считают - голубой больше подходит блондинкам, а мне он всё равно нравится.

- А как же Марк?

- Марку я никаких поводов не давала, - ответила Клэр сердито, - он сам навоображал и все почему-то подумали, что это так и есть. А у меня ничего с ним даже и в мыслях не было. Я Коростылёва с первого дня заметила, ещё там, на Луне. Знаешь, - зашептала она, - Коростылёва по-настоящему не Олегом, а Олом зовут. Он еще, когда в колледже учился, докопался, что его пра-пра-пра были русские. А у русских давно, давно, две тысячи лет назад был такой император, нет не император, князь. Вот, на русских всё нападали, нападали, а этот князь, его Олегом звали, отбивался от всех врагов. И Коростылёв в его честь своё имя переделал. Вот. Сына мы Алёшей назовем. Это когда маленький. А когда взрослый - Алексей. Правда, такое доброе, домашнее имя - А-лё-ша!

- Конечно хорошее имя, - улыбнулась Виола. - Раз Коростылёв сказал.

- А ты откуда знаешь? Ах, ты! - и Клэр набросилась на свою  насмешливую подругу. Виола, защищаясь, подняла руки: “Тихо, тихо, тихо». Клэр засмеялась: - Да, это Коростылёв придумал.

- А почему сын? Вы его что, по программе творить будете?

- О! Никаких программ. Кто будет, тот и будет. Просто, если мальчик, называет Олег, если девочка - я. А я ещё не придумала. Мне всё равно, лишь бы ребёночек был. И вообще, я его и кормить, и воспитывать сама буду. Никаких городков, пять лет исполнится, тогда уж конечно.

- Ну, а твои пра-пра-пра кто были? - Виола лукаво посмотрела на Клэр, но та на этот раз не попалась.

- Ты знаешь, мне это абсолютно безразлично, - она засмеялась. - Всё равно когда-то все по веткам прыгали.

Виола встала с дивана и потянулась всем телом. Грудь её приподнялась, и у Посейдона на стене заблестели глаза.

- Я как подумаю, всегда радуюсь, что родилась женщиной, - говорила она. - У мужчин всегда пунктик какой-нибудь, вроде этих пра-пра. Мужчины не могут просто жить и наслаждаться жизнью, они вечно какие-нибудь проблемы выдумывают, - протянув к Посейдону руки, воскликнула: - Великие боги, скажите мне, пожалуйста, если мужчина даёт мне наслаждение, какое мне дело до его пра-пра-пра?

- Ты уж прямо всё к одним утехам сводишь, - с иронией заметила Клэр.

- Милая моя подруженька, да на этом мир испокон веков держится. Почему раньше столько войн было? Не знаешь? Вот слушай. Раньше, ну совсем давно, женщина жила как животное, даже если на неё всякие украшения вешали: золото, драгоценности и так далее, всё равно она была полуживотным. Потом, конечно, всё менялось, люди становились цивилизованней, женщина по своей свободе приблизилась к мужчине, но всё равно это была не настоящая свобода, потому что женщина жила в вечном  страхе, комплексах и тому подобное. А теперь скажи - могло ли кое полузапуганное существо дать мужчине настоящие утехи? Нет, конечно. Так, удовлетворение естества. А у мужчин из-за этого развивались комплексы, периодически портилась кровь, и закипали мозги. Вот тогда они начинали друг друга резать, стрелять, сжигать. Я об этом целый трактат в университете написала.

- Ну и как, обнародовали? - спросила Клэр, зажимая рот рукой.

- Не-а. Гражданин уважаемый профессор сказал, что у меня самой мозги закипают, - Виола, запрокинув голову, захохотала, - от вида мужчин. - Она прыгнула на диван и села рядом с Клэр, скрестив ноги. Отсмеявшись, лукаво прищурила левый глаз. - Но пока что, мозги у них в основном закипают. От моего вида.

- У обоих? - кольнула Клэр и плутовски подмигнула.

Виола не приняла шутки.

- Ф-фу, какая ты злая! - лицо её приняло сердито-обиженное выражение, и она отвернулась.

- 2  -

С некоторых пор упоминание имени Мартынова рядом со своим начало злить Виолу. Давно, месяца два назад, она заметила на себе зовущий взгляд Леклерка. Природа наделила Пьера благородной мужественностью, дополнявшейся обворожительным шармом. Наедине с собой, Виола не могла без волнения думать о первом пилоте. Её влекло к нему и это влечение нашёптывало: если она откликнется на призыв, эти часы станут надолго незабываемы для обоих. Она истает в ласках, и сама подарит наслаждение, которое он не испытывал ни с одной женщиной.

Они хотели этого оба, и это произошло. Виола приходила к нему в каюту, объясняя Клэр, с которой делила жилище, что, позанимается на дисплее над картиной в тиши, днём её донимали зрители. Клэр скорей всего обо всём догадывалась, но делала вид, что верит в ночные занятия подруги живописью. Днём они на эту тему не разговаривали. Леклерк занимал каюту вдвоём с Битовым, но док, пользуясь служебным положением, перебрался в пустующий медицинский отсек. Виола невзначай раскрыла тайну. Кроме любви дока к свежему воздуху, существовала ещё тридцатипятилетняя программистка Мадлен Кароян. Но ей до этого не было никакого дела, может у неприступной Мадлен по ночам голова болит. Только могла бы вести себя и поприветливей, когда по пути в лифт сталкивалась с Виолой в ночном коридоре.

Её предчувствия оправдались - в каюте Леклерка она проводила восхитительные ночи.

Давным-давно, ещё в пору первого познания мира, готовясь к  будущей жизни, она просматривала красочные изображения человеческих тел в атласе эрогенных зон. С тех пор она хорошо изучила науку любовных утех и Клэр не зря называла её искусницей.  С Леклерком они понимали друг друга без всяких атласов. Их тела разговаривали между собой без их участия. Его пальцы, тело касались именно там, где ей больше всего этого хотелось, заставляя замирать в предчувствии восторга, а он сам, как ей казалось, состоит из одной эрогенной зоны.

Быстрыми, обещающими движениями, он едва касался её, приготовляя к последующей ласке, потом медленно, медленно, вновь и вновь, прерываясь на обильные поцелуи, наполнял её собой всю, до краёв. Она растворялась, умирала и вновь возрождалась в блаженстве. Это длилось бесконечно долго, лаская и нежа, он предугадывал каждое её желание, каждый поворот тела и она сама не замечала того мгновения, когда теряла чувство пространства, времени и своего “я”. Теперь всё менялось. Она парила в воздухе и только стремилась и стремилась ему навстречу, послушно повинуясь требованиям его рук и плоти, то, мощно сжимаясь, от чего по его телу пробегала дрожь, то расслаблялась, растворяя его в себе. У неё кружилась голова, она изгибалась, подымалась, летела вниз и вновь взлетала, в глазах стояли сплошные сполохи, тело требовало, жаждало бесконечной сладостной боли, всё подчинялось только этому, её пальчики уже не ласкали его кожу, а острыми ноготками впивались в неё, уста терзали уста, грудь изнемогала от ласки и рвалась к ней навстречу. В негромкую музыку, звучавшую в каюте, врывались вскрики и стоны сквозь стиснутые зубы. Мир терял материальность, а она сама превращалась в вопль невысказанного счастья, вырвавшегося на свободу.

Наступала невесомая истома, чуть шевеля мягкими губами, она отвечала на нежные благодарные поцелуи, и засыпала под ласковыми прикосновениями тёплых ладоней.

Когда они вставали с ложа, он, смеясь, показывал следы ноготков, она тоже смеялась и покрывала ранки мазью. Повернувшись к ней спиной, он говорил, что с такими отметинами не рискует теперь ходить в душевую спортзала, каждый раз приходится подыматься в каюту, но он не против ежедневно проливать кровь таким образом. Ежедневно не получалось, наспех они не встречались.

И тут рядом с ней появился этот несносный Мартынов. Зубоскал и острослов, он немо смотрел на неё тоскующим взглядом. Эти мартыновские взгляды внесли дискомфорт в её душу. Она вдруг с отчаянием поняла, что пока рядом Мартынов, ни с кем, ни с Леклерком, ни с кем иным, не сможет спокойно насладиться жизнью. Если бы ещё он хоть что-нибудь говорил, нет - только молча смотрел на неё, а когда она отвечала  сердитым колючим взглядом, молча вздыхал и отворачивался. На следующий день всё начиналось сначала.

- Вчера ещё этот привязался - червяк засушенный, добродетель ходячая - Питер Хайнелайнен. Это ж надо, какой слог! “То что, само собой разумеется, где-нибудь на средиземноморском пляже, не совсем уместно в тесном мирке поискового звездолёта с неизвестной длительностью полёта и несбалансированным соотношением полов. Тем более что ваше поведение не совсем безразлично ни Мартынову, ни Леклерку.” Если бы это не к ней относилось, она бы от такой речи хохотала до упаду. Это ж надо такое выдать! Да они что, созревающие юнцы, не познавшие ни разу женщину и у них теперь начнутся комплексы и гормональные сдвиги? Женскую наготу в современном мире мужчины могут созерцать от самого рождения и пока их в урну или землю не спрячут.

Всё из-за того, что она в обнажённом виде вместе с Леклерком, Титовым и Мартыновым принимала ультрафиолет. Неужели она виновата, что они вслед за ней приволоклись?  Она в солярий первая пришла, а когда они появились, вообще-то хотела кое-какие места прикрыть, но потом решила, что если после их прихода начнёт одеваться, ребята могут обидеться. Подумают, что она им не доверяет и вообще, за каких-то маньяков принимает.

И какое этому Хайнелайнену до всего дело?

Виола, как почти все на звездолёте, за исключением Командира, его заместителя по экспедиции Армена Фуше и врача Энтони Битова, не знала, что специалист по контакту Питер Хайнелайнен является ещё и корабельным психологом. И именно благодаря ему - червяку засушенному - в кают-компании частенько звучал беззаботный смех.

Если уж по честному, ей, Виоле, нравилось бывать обнажённой, там, где это принято, конечно. Вот Клэр, другое дело. Она как-то призналась, что ей неприятно, когда кое-что у нее хоть чем-нибудь не прикрыто. А она и море полюбила, наверное, из-за этого. Как бы мужчины не привыкли к женской наготе на пляже, их взгляд наполняется тёплой силой, когда они смотрят на обнажённую женщину и Виоле нравилось купаться в этой незримой силе. А что может быть прекрасней, чем мчаться в туче солёных брызг обнажённой на водных лыжах в компании со стаей дельфинов? Солнце, море, ты и дельфины! Или стоя на морских салазках, лететь на гребешке волны и, сделав в воздухе сальто, догнать другую волну и лететь, лететь в солнечных лучах и морском вихре. В море Виола не боялась ничего, она уносилась далеко, так что берег скрывался в дымке, а рядом резвились только дельфины. Дельфинов Виола считала самыми прекрасными созданиями природы, после человека, конечно. Когда они рядом, ей ничего не было страшно.

- Ну, чего ты? Обиделась, что ли? - Клэр тронула подругу за круглое колено. -Я же шутя.

- А, ерунда, не переживай, - Виола тряхнула головой, разметав волосы. - Это я так.

Подруги помолчали, Виола, повернувшись к Клэр, сказала, с улыбкой глядя на девушку:

- Знаешь, я в первые дни тебя невзлюбила, тогда ещё, перед первым прыжком. Вот думаю - мымра засушенная, и с такой в одной каюте весь полёт маяться. Хуже нет, когда на корабле кто-то шуток не понимает, только скрипит и тоску на всех наводит. - Виола втянула внутрь щёки, свела к переносице глаза и произнесла противным голосом, кому-то подражая: - Ме-ме-ме!

Клэр посмотрела на неё, и подруги весело захохотали.

- А ты много уже налетала? - спросила Клэр с лёгкой завистью.

- Всего в космосе больше двух лет, - с  гордостью ответила Виола. - На рейсовиках в систему Утренней звезды летала. Изучала на Авроре внеземные формы жизни, - не сдержавшись, прыснула в кулачок. - Такие ма-аленькие формы, инфузории называются. А вот на поисковике впервые.

- А я только на Венеру летала. Ещё когда Молодёжку проходила, но это не считается. Я поэтому и была такой серьёзной, всё не верилось, что взяли. Когда первый прыжок совершили, перестала придуриваться. А пока с Луны не взлетели, вообще тряслась, вот, думаю, Командир ещё раз списки проверит и скажет - зачем такую неопытную брать, ни разу на звездолёте не летала, возьмёт и вычеркнет. Знаешь, как  я его боялась, - Клэр передёрнула плечами, показывая, насколько сильными были её страхи. - А ещё первого прыжка боялась. Вот, думаю, как впаду в кому и на этом весь полёт и закончится. Ведь бывают же случаи.

- Как же, помню, помню, - ехидно захихикала Виола, перебивая подругу. - Отбой дали, а она всё в кресле лежит, глазами хлопает - “а когда же прыжок будет?” Ну, умора! Я тебе - “вот из кресла выпрыгнешь, тут тебе сразу и прыжок совершится”, а ты глазёнками хлоп-хлоп, “как же прыгнуть? Фиксироваться же надо?” Ой, не могу!

Девушки бы ещё долго, позабыв обо всём на свете, словно не проводили вместе добрую часть дня, а встретились после многомесячной разлуки, поверяли друг другу накопившиеся секреты, но над их головой раздался шорох, они переглянулись и посмотрели вверх, скользнув глазами по омывающимся эллинским богам. Посейдон, насмешливо-вкрадчивым голосом Марка Джагоева, ехидно спросил:

- Дамы, вы на нет измыли свои прекрасные тела, или что-то осталось?

Дамы пискнули и Виола, нажав на кнопку двусторонней связи, крикнула, подняв к морскому богу лицо:

- Cекунду,  мальчики,  мы уже одеваемся!

- Вот ничего себе! - всплеснула руками Клэр. - Поболтали мы с тобой! Теперь меня Хайнелайнен заждётся.

Девушки соскользнули с дивана и торопливо натянули на себя шорты и короткие блузки-распашонки. Виола тоном бывалой звездолётчицы недовольно проворчала:

- Всё-таки на рейсовиках с удобствами намного лучше. Там даже бассейны есть. А тут или в очередь, или тащись по звездолёту вся в поту мыться в жилой отсек.

В каюте они сбросили с себя легкомысленные одежды и наскоро облачились в комбинезоны. После завтрака на прихорашивание уже не оставалось времени. Виола завернула волосы в клубок и прошлась по лицу пульверизатором. На губы и ресницы затратила несколько движений. Клэр, у своего зеркала критически оглядывала лицо с разных сторон, нанося последние штрихи.

- Твой Хайнелайнен не обратит на все труды ни малейшего внимания, идём уже, - поторапливала Виола. - Довертишься, будет грызть тебя полдня.

- Зря ты его так невзлюбила, - возражала Клэр, поджимая и разжимая губы. - Он вообще-то добродушный дядечка, своеобразный конечно.

Лёгкой, скользящей походкой подруги пробежали мимо весёлых мартышек, подмигивающих со стены, раскрытых дверей дендрариума и влетели в кабину лифта.

- Надо было сразу в кают-компанию идти, - проговорила Виола, нажимая на кнопку. - Мечемся, как угорелые вверх-вниз.

- Наши лица были лишены боевой раскраски после душа, - ответила Клэр, продолжая разглядывать себя в зеркало.

- Это всё ты, болтуша, со своим Коростылёвым.

Кабина остановилась, створки дверей разъехались в разные стороны и девушки гордой поступью вышли в коридор.

Глава 2

- 1  -

То о чём упомянула Клэр и так недвусмысленно высказалась Виола, возникло как очередное увлечение лет пятнадцать-двадцать назад. Люди, уже забывшие значение слов “нация” и “национальность”, заинтересовались национальной принадлежностью своих предков. До этого, лет за тридцать, умы землян захватило поветрие на религию. Иконная живопись, храмы, скульптуры индийских, древнеегипетских богов воспринимались как одна из ветвей искусства, как способ самовыражения соответствующий духу своего времени и утративший всякий религиозный смысл.

Неизвестно с чего и как это началось, но людей вдруг заинтересовала религия. Причём не история религий, а внешняя сторона - культовые обряды, молитвы, предметы культа. Украшения жилищ разнообразились копиями икон, ликов святых, статуэтками богов, амулетами, тотемами и прочими атрибутами самых различных вероисповеданий. Статуэтки Будды могли соседствовать с христианскими иконами, или писаными высказываниями пророка Магомета. Это был первый этап. В обществе всегда существует определённый слой экзальтированных личностей, готовых удариться в мистику, вызывать жителей антимиров или других энергетических уровней. Мода на религиозные символы увлекла их с маниакальным упорством навязчивой идеи. Из архивов, книгохранилищ извлекались тексты молитв, песнопений, религиозных проповедей. Шагая в ногу со временем, новоявленные проповедники переписывали их на информкубики, и распространяли среди желающих приобщиться. На видеоканалах проводились дискуссии на религиозные темы, велись споры о степени возвышенности или человечности различных религий. Люди вроде и не воспринимали всё это всерьёз, участвуя в обрядах и молитвах ради разнообразия и потехи, но снежный ком увлечения религией рос, захватывая всё больше и больше поклонников, занимая их мысли и время. Изюминкой земных городов стали вечерние коллективные молитвы и проповеди. Жителей Венеры и Новых планет это поветрие не коснулось.

Интерес к истории развития человечества вместо познавательного начал принимать всё более уродливый характер. На одной из сессий Высшего Совета этики её участники обратились с вопросом к философам, историкам, социологам, что они думают о процессах происходящих в обществе, почему ни на одном из информационных каналов не слышно их голоса. Это послужило толчком. Вести споры о существовании бога было даже как-то несерьёзно, но то, что изучали когда-то в колледжах, основных школах, университетах, забылось, да и прошло в своё время у большинства людей мимо сознания. Поэтому исторические  данные о преступлениях различных церквей против человечества и кровавой истории религий явились для многих настоящим откровением. На этом интерес к религиозным обрядам и учениям постепенно угас. На определённых этапах своего развития человечество пресытилось насилием и питало к нему отвращение.

От этого увлечения осталась мода наполнять жилища старинными украшениями, утварью и мебелью, совершенно бесполезной в современной жизни.

Заинтересовавшись религией, кое-кто увлёкся античным миром, это родило другое поветрие. Юные земляне, родившиеся в это время, получали имена Дионисиев, Патроклов, Периклов, Афродит, Ифигений. Мода сменяла моду, и людям приспичило выяснить, от кого они произошли, кем были их предки.

Сделать это после того, как, начиная с поворотного для истории человечества двадцать второго столетия, все нации и национальности перемешались до такой степени, что все нити сплелись в один клубок, стало практически невозможно.

Но охота пуще неволи. На белый свет извлеклись исследования о строении скелета, составе крови, особенностях мышления, присущие различным расам и национальностям. С преобладанием той или иной расы вопрос решался проще. Тут на помощь приходил оттенок кожи, разрез глаз, форма носа. Но даже и это было довольно проблематично. Гены дальнего предка сказывались через несколько поколений, и у супружеской пары с ярко выраженными чертами европейской расы рождался ребёнок с признаками негроидной. Решить же вопрос, - какой крови в тебе больше, французской, шведской, русской или английской не мог помочь ни один архив, потому что в браки вступали люди уже со смешанной кровью, и для истории сохранились только их имена.

Потерпев фиаско в определении национальности по материальным признакам, любители старины ухватились за психологическое тестирование подсознания. Это уже грозило экономическими последствиями. Нейропсихология стала модной специальностью, и молодёжь валом валила в психологические университеты.

Зачастую же вопрос о национальности решался довольно просто. Любознательный индивидуум, поморщив лоб, столько времени, сколько это сообразовывалось со степенью его въедливости и настырности, выбирал себе понравившуюся национальность, не взирая ни на какие научные изыскания. Процесс протекал мирно и спокойно и вдруг на фоне всеобщего благолепия, с эффектом грома среди ясного неба, доктор философии, профессор Гарвардского университета Юджин Мэлори выступил с предостережением.

Мэлори предостерегал, что эта, на первый взгляд невинная игра, может зайти слишком далеко. Незаметно для людей их сознание начнут разъедать идеи национального превосходства и избранности.  Люди вновь разделятся на нации и начнутся межнациональные распри. События могут выйти из-под контроля, и чреваты непредсказуемыми последствиями. У него нашлись горячие сторонники. Организовался инициативный комитет, составивший обширную петицию к председателю Высшего Совета  этики с требованием собрать чрезвычайную сессию по этому вопросу и положить конец такого рода деятельности. Но председатель Совета Ляхов спустил дело на тормозах, отказавшись собирать чрезвычайную сессию и, отложив рассмотрение этого вопроса до обычной ежегодной, а пока развернуть дискуссию в обществе. Как частное лицо, Ляхов заявил в интервью журналистам, что не видит в новом увлечении землян ничего страшного, а, наоборот, в запрете усматривает ущемление их прав. И, вообще, не представляет, как он, или кто-то другой может запретить, кому бы то ни было думать и жить так, как это ему нравится. Люди всё знают и, если им захочется, несмотря на все свои знания об определённом этапе собственной истории, вернуться в эпоху разобщённости, никто не в силах помешать им это сделать. Дело это скорее касается философов и социологов, чем Совета.

Дискуссии приняли горячий характер, их участники порой выражались языком не совсем совместимым с этикой. Злые языки с ехидной иронией утверждали, что теперь философам хватит работы на полстолетия, а то уже все пальцы обсосали, придумывая несуществующие проблемы. Их противники из лагеря Мэлори обвиняли Ляхова в неспособности принимать решения в сложной обстановке и прохаживались насчёт самого Совета, погрязшего в пустословии.

-  2  -

Социологические институты во всех уголках Федерации проводили опросы общественного  мнения. Не отставали от них и средства массовой информации. По всей Ойкумене журналисты терроризировали представителей рода человеческого, соревнуясь между собой в экзотичности интервью. По центральному видеоканалу после событий дня показывали специальную рубрику, составленную из наиболее интересных встреч. Некоторые интервью вызывали улыбку, другие были попросту курьёзны, но случались сердитые и даже разгневанные.

Молодая парочка объясняла стремление узнать свою национальность желанием подобрать имя первенцу по именам предков. Никакой другой возможности решить этот вопрос не было. Они уже тысячу раз перессорились из-за имени, до этого ссорились из-за пола ребёнка, он хотел девочку, она - мальчика, сошлись, конечно, на мальчике, и вот, когда первый этап сотворения нового землянина был пройден, оказалось, что этому новому землянину надо давать имя.

Журналист, поднявшись на сорок третий этаж, долго посылал вызовы в квартиру, но, так и не получив ответа, рискнул проникнуть в неё самостоятельно. Помаячив перед фотоэлементом, раскрыл дверь и оказался в небольшом холле.

Юная парочка, беседу с которой журналист запланировал подать, как выяснение настроений в студенческой среде, сидела в это время посреди абсолютно пустой полукруглой комнаты и смотрела на экраны, до посетителей ей не было никакого дела. Она трепетала от переживаний любовного треугольника садоводов Венеры, который вот-вот должен был перейти в пятиугольник, потому что он не любил ни одну из них двоих, а страдал по прилетевшей с Земли стройненькой брюнеточке, жаждавшей упасть в объятья неизвестно откуда взявшегося звездолётчика, но звездолётчик влюбился в одну из первых, правда, ещё не решил в какую именно.

Молодой же муж вместе с первопроходцами терпел бедствие на вездеходе, попавшего в аварию из-за неожиданного извержения вулкана. Когда события на обоих экранах достигали очередного пика эмоций, парочка падала в объятья друг друга, сопровождавшиеся страстными поцелуями. Именно за этим занятием и застал их представитель прессы.

Пройдя кухню, компьютеризованную по последнему слову рабочую комнату, гостиную, обнаружив только дурашливо улыбающегося домашнего робота, он оказался в полукруглой комнате с тёмно-красными стенами, уходящим ввысь ночным небосклоном, усеянным яркими звёздами, посреди которых заговорщически улыбалась луна. Упруго-мягкий пол покрывали неземные цветы, в центре желтело что-то напоминающее огромный подсолнух. На подсолнухе, освещённая разноцветными бликами экранов, сидела парочка и самозабвенно целовалась.

Юная дама, оторвавшись от своего возлюбленного супруга, возмущённо спросила у журналиста, какого чёрта тот ворвался в спальню и что вообще он делает в их квартире. Наскок юной леди журналист выдержал с приятной улыбкой на устах. Он долго звонил, но ему никто не отвечал. Он никак не думал, что попал в спальню, иначе бы ни за что сюда не вошел, она представилась ему небольшим спортивным залом. От негодования юная леди на целую минуту лишилась дара речи. Журналист поспешил принести новые извинения и объяснить цель своего посещения. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Экраны, к которым пропал всякий интерес, тут же были выключены и вместо них зажжён мягкий розовый свет. На одном дыхании молодая дама сообщила массу сведений касающихся их увлечения.

Она оказалась англо-испано-француженкой, её муж - итало-индо-арабом англичане ей не нравятся, поэтому она будет либо француженкой, либо испанкой скорей всего последней, потому что у испанок горячая кровь никакого сравнения с рыбообразными англичанами мужа они сделают итальянцем, потому что на Средиземном море восхитительные пляжи.

В этом месте она остановилась, пополняя истощившийся запас воздуха в лёгких. Муж хотел вставить слово, но это ему не удалось, и он нажал одну из многочисленных кнопочек на висевшем у него на шее пультике. Где-то в стене включился воспроизводитель, и с этой минуты интервью сопровождалось высокими, подымающимися до ультразвука, переливами космика. Жена рассердилась и посоветовала не вызывать у гостя зубную боль, а предложить напитки. В быстром темпе все перебрались в гостиную, попутно журналист узнал, что ей самой нравится космик в низкой тональности, а от высокой стынут зубы. Требование о тишине молодой супруг проигнорировал, перебрал несколько кнопочек на том же пультике, за спиной у журналиста раздался шум и в комнату, едва не сбив его с ног, ворвался робот с заставленным целой коллекцией лёгких алкогольных и безалкогольных напитков, столиком.

Молодую даму раздирали на части роившиеся в её хорошенькой головке очень важные темы и переживания, с которыми необходимо поделиться со всем миром. Поэтому, не давая журналисту вставить и пары слов, новоиспечённая испанка, плюхнувшись в кресло, вовремя подставленное быстроходным роботом и, налив в тонкие высокие бокалы тёмно- вишнёвую пузырящуюся жидкость, обрушила на него новый ворох сведений, касающихся на этот раз коренных изменений в жизни её самой и жизни молодого человека, бестолково толкущегося рядом с ними.

Она вообще не представляет как он сумел благополучно прожить без неё целых двадцать два года он просто ужасно ужасно бестолков их неожиданный гость мог сам в этом убедиться когда его едва не сшиб с ног робот сколько раз она говорила когда отдаёшь команды домашнему роботу надо быть абсолютно спокойным и не суетиться но он никак не может этого понять и когда начинает командовать в доме тебя того и гляди или сшибут с ног или придётся есть суп не из тарелок а слизывать с пола она ничего не говорит в информкристаллах он разбирается лучше её она ещё не объяснила выращивание информкристаллов это их будущая профессия а сейчас они учатся в университете но надо уметь не только что-то там изобретать но и уметь просто жить и не просто жить а наслаждаться жизнью иначе зачем вообще человеку дана жизнь а он этого не умеет и не хочет понять. Вот.

Лёгкими взмахами она коснулась причёски и поправила камеру в руках журналиста, объектив который смотрел почему-то не на неё и скользил по комнате.

На чём она остановилась? Ах, да, надо уметь наслаждаться жизнью.

Квартира в которой они живут это её достижение ему хватило бы и рабочей комнаты он готов спать и есть прямо на компьютерах комната где они так мило встретились это их спальня она её устроила по рекомендациям полученным на курсах теории любовных утех она их начала посещать как только собралась замуж ведь брак  это серьёзно здесь каждая мелочь очень очень важна ведь правда же вот их будущий семейный  дом она продумывает до самых мелочей она решила оборудовать его в старо- испанском стиле с современным комфортом и удобствами конечно же.

Журналист хотел заметить, что такое сочетание довольно сложно осуществить, и он поражён способностями молодой женщины. На этот раз его прервал уже бестолковый молодой муж, молчаливо расхаживавший босиком по бушующему океану.

Категорическим тоном он объявил, что пора кончать болтовню и приниматься за учёбу. Его рассудительная жена тут же вскочила, и журналист только и успел узнать, что имя своему первенцу они так и не выбрали, и придётся остановиться либо на африканских, либо на именах древних инков. На этом интервью закончилось. Уже стоя на транспортной дорожке, журналист рассмеялся, вспомнив, что так и не познакомил будущих зрителей со студенческой четой и это надо будет сделать в предваряющей интервью вставке.

Комментируя беседу с жизнерадостной парочкой, ведущий программы с лёгкой улыбкой резюмировал, что если все националы таковы, то никакие общественные катаклизмы землянам не грозят.

Загорелый первопроходец, одной рукой приглаживая шевелящиеся на ветерке мягкие русые волосы, а другой, похлопывая по стальному боку своего неутомимого помощника - его пытали прямо у возделываемого поля - смущаясь от необходимости говорить не совсем те слова, которые от него, наверное, ждут, высказался в том смысле, что на Земле, очевидно, свихнулись, если такой ерундой занимаются. Для него лично никаких затруднений с национальностью нет. По той простой причине, что такой проблемы для него не существует. На этом он развёл руками, испрашивая извинения за то, что не оправдал надежд и на него столько времени затрачено зря и, встав на подъёмник, взлетел в кабину многотонного корабля полей.

Бывали случаи, когда исследователи умов человеческих нарывались на очень сердитых граждан, и дело едва не заканчивалось рукоприкладством. Одному из журналистов, занимавшемуся выяснением отношений со старшим поколением, досталось на орехи.

Дотошный представитель прессы решил проинтервьюировать сто тридцатилетнего ветерана. Он выследил его на тихой речке с заросшими ивняком берегами, где ничто не мешало задушевной беседе. Сидя на замшелом чурбачке, деды мирно ловил рыбу доисторическими удочками. Отключившись от всего земного, старозаветный рыболов самозабвенно следил за тремя красными поплавками, колыхавшимися на тихой волне среди кувшинок в прогалине между камышом. Заслышав шаги непрошеного гостя, он сердито зашипел и замахал руками, но, уразумев по какому поводу ему предлагают высказаться, отвлёкся от своего важного занятия.

Постепенно разгорячившись, дед, приминая сочную траву, зелёным упругим ковром покрывавшей бережок, забегал вокруг еле успевающего держать его в фокусе съёмочной камеры, журналиста.

Сейчас, когда уже три с лишним столетия все люди на Земле братья, говорить о каких-то нациях полнейший абсурд. Человечество вот-вот - должно же это когда-нибудь произойти - выйдет на внеземной разум. И кем же мы предстанем перед ним? Да инопланетяне просто не поймут - кто живёт на Земле и с кем им предстоит общаться. Всю эту блажь с нациями выдумали от хронической праздности молодые пляжные бездельники, которые вместо того чтобы восстанавливать природу Сибири и Аляски, или вкалывать на Новых планетах, проводят целые дни в созерцании женских прелестей да налившись по самые уши шампанским, закатывают глаза от этого непереносимого нормальным человеком космика. Все их заботы только в том и состоят, чтобы подыскать себе для любовных утех таких же бездельниц, как и они сами. В их время такого не было. Да, да, молодой человек, можешь оставить при себе свою ехидную улыбочку. Лично он, сам себе продлил срок пребывания в Молодёжке в два раза и четыре года ухаживал за посадками кедра. В их время молодёжь вначале работала, потом отдыхала, а теперь, наверное, всё наоборот. На Южных пляжах всё забито молодыми лоботрясами и такими же вертихвостками, ступить некуда, обязательно наткнёшься  на парочку. Совет Федерации решает, конечно, более важные задачи, а вот Совету Земли давно пора обратить на это безобразие внимание.

Дождавшись паузы, журналист вставил контраргумент. Его дёрнуло высказать глубокомысленное предположение: возможно после трудов в холодных краях или Новых планетах, молодёжь и греется на солнышке. За сто лет население Земного мира несколько прибавило в численности, вот сто тридцатилетнему ветерану и кажется, будто презрев гражданские обязанности, вся молодёжь благоденствует на пляжах. Как назло, именно в этот момент один из трёх поплавков до сих пор безмятежно покачивавшийся на мягких волнах, подпрыгнул на месте, притонул, так что над поверхностью воды выглядывал только самый его кончик, и со стартовой скоростью ракеты умчался за широкий куст кувшинки. Седовласый старикан издал нечленораздельный звук, молодым козлёнком подпрыгнул на месте и схватился за удилище. Но было уже поздно, момент оказался упущенным. Удилище изогнулось, из воды показался длинный зелёный стебель с впившимися в него пустыми крючками. Дед свирепо сверкнул очами и с позором изгнал прессу, на прощанье, высказав предположение, что её представитель, наверное, сам из этих пляжных бездельников.

Вся нашумевшая затея с выяснением национальности, усиленно освещаемая прессой, грозила вылиться в очередную развлекательную программу. Такой ход событий очевидно и предугадал Ляхов, предложив до поры до времени развернуть дискуссию в обществе. То, над чем посмеиваются, ни к какой катастрофе привести уже не может. Сторонники Мэлори зря обвиняли председателя и весь Совет в пустопорожней либеральной болтовне и неспособности управлять ситуацией в экстремальных условиях. Если возникала необходимость, Совет действовал решительно и без проволочек. В своё время, когда учёные вплотную подошли к созданию искусственного человека без использования каких-либо природных материалов, и появление на свет вечного само развивающегося человеко-кибера стало реальностью, чрезвычайная сессия собралась немедленно, как только появились сведения об этих работах. Совет заработал титул ортодокса, тормоза прогресса, но после горячих трехдневных дебатов, на практические работы по созданию человеко-кибера было наложено категорическое вето, как несовместимые с человеческой этикой. Теоретические изыскания в этой области знания продолжались по-прежнему.

Глава 3

 

-  1  -

Клэр надеялась переговорить с Командиром в привычной обстановке, у неё до сих пор по спине пробегал холодок, когда она встречалась с ним, но на завтрак он не пришёл. Утром кают-компания пустовала, и они заняли отдельный столик. Виола, едва увидев поднявшегося навстречу Коростылёва, сразу же упорхнула, оставив их вдвоём. Олег, как обычно отшучивался, идти к Командиру он и не собирался.

- Это наше личное дело, - говорил он, - ребята и без Командира переместятся, потеснятся и выделят нам каюту. У Битова весь лекарский пункт пустует.

- Нет, - упрямо настаивала Клэр, - я хочу, чтобы было торжественно.

Олег отложил вилку и, протянув через стол руку, коснулся её разрумянившейся щеки.

- От волнения ты становишься ещё прекрасней.

За их столик подсел важный Фёдор Форд, и хозяйка поставила перед ним прибор. Черпая ложкой полужидкую размазню, представительный Фёдор наставительно заметил уминавшему с завидным аппетитом сочный бифштекс и насмешливо поглядывавшему на него Коростылёву:

- Утром пища должна быть лёгкой, не отягощать желудок. Бери пример с Клэр.

Коростылёв засмеялся.

- Вот поэтому я такой большой, а она маленькая.

- Я тоже не худосочный, - отпарировал Форд.

- Ты просто от важности надутый, - ответил с ехидной усмешкой Коростылёв и похлопал Форда по бицепсу: - Мякина!

Рот Форда в это время заполняла лёгкая утренняя пища, и он не смог дать достойный ответ. Коростылёв прикончил кофе и, прощаясь с Клэр взглядом, проговорил:

- Я загляну к вам до обеда.

Клэр мелкими глотками допивала горьковатый шоколад, рядом остановился Питер Хайнелайнен. Склонив с высоты своего, без малого двухметрового роста, голову с уже успевшей разлохматиться седеющей шевелюрой и клочковатыми бровями, он церемонно приветствовал молодую сотрудницу:

- Доброе утро, коллега! Надеюсь, я не помешал? - дождавшись успокоительного ответа, продолжил: - Вчера вечером у меня окончательно вырисовался новый шифр. Никаких аналогов не существует. Строй речи абсолютно отличен от доселе известных языков. Я не выдержал и проверил по компьютеру. Мне просто не терпится посмотреть, как вы с ним расправитесь.

Клэр подняла на него умоляющие глаза.

- Я задержусь на пятнадцать минут. Мне нужно срочно поговорить с Командиром. А вы что, всю ночь возились с шифром?

- О, ерунда. Не стоит беспокоиться, ночью мне лучше работается. К вашему приходу я составлю текст. Посмотрим кто кого на этот раз. Так я вас жду, - он повернулся и пошёл широкими шагами, нескладно согнувшись на ходу.

Клэр сделала последний глоток и отставила, пустую чашку. К ней подошла хозяйка за грязной посудой. Сегодня она была курносенькая с трогательными веснушками на лице.

- Ещё что-нибудь?

- Нет, спасибо. На обед я бы поела тушёной телятины и какие-нибудь сочные фрукты. Ананас, к примеру.

- Запомнила, - проворковала хозяйка. - Ты сегодня прекрасно выглядишь, Клэр. У тебя божественный цвет лица.

Клэр улыбнулась.

- Благодарю тебя.

Говорить комплименты людям было заложено в программе поведения хозяек, об этом знали даже дети, но всё равно,  выраженная любезность доставляла удовольствие.

- А вот ты ничего такого мне не сказал, - Клэр подмигнула Форду, открывшего от неожиданного обвинения рот, и поднялась из-за стола.

С тихим шуршанием лифт вознёс её на самую верхотуру.

- 2  -

Отношение Клэр к Командиру претерпело две стадии. Не так давно, ещё какой-нибудь год назад, когда о нынешнем полёте никто не помышлял, Командир для Клэр обретался в заоблачных высях, где живут президенты, руководители поселений, министры федеральных ведомств. Все эти деятели представлялись полумифическими фигурами, которых она видела только на экране. Они занимались очень важными делами, и Клэр даже сомневалась, могут ли они есть как нормальные люди, веселиться, любить женщин или мужчин, если важная шишка была женщиной. Относилась к ним Клэр с абстрактным уважением, они существовали вне пределов её жизни. Она даже в мыслях не имела, что когда-нибудь будет сидеть с кем-нибудь из важных персон за одним столом.

Когда начался ажиотаж вокруг полёта, Клэр пережила состояние лёгкого ужаса. Она направила заявление об участии и - о, великие боги! - её пригласили на комиссию. В этом состоянии лёгкого ужаса она пребывала весь период испытаний. Пик ужаса наступил в тот день, когда соискательнице выдали задание, и предложили выполнить его под шлемом. С самого утра в тот день шла сплошная нервотрёпка. Ей назвали номер комнаты, где предстояло выполнить очередное задание, и при этом поторопили, потому что она не одна и, если опоздает, никто с ней возиться не собирается и испытание посчитается невыполненным. Клэр долго блуждала по коридорам, спускалась на лифте, возвращалась назад и, когда нашла нужную дверь, в глазах стояли слёзы. Тут её наругали и сказали, что она всё перепутала. Она вернулась назад, её опять отругали и пообещали за феноменальную бестолковость отправить домой. Потом ей вручили задание, и повели под шлем. Тут она вообще вошла в ступор.  Успокоил её оператор. Перед тем как усадить девушку в кресло и надеть шлем, он легонько сжал ей руку повыше локтя, и она первый раз за весь день услыхала благожелательный голос:

- Я вот о чём хотел тебя предупредить. Если из какого-нибудь дальнего закоулка твоих извилин вдруг выскочит эдакая мыслишка, ну,  скажем интимного характера, и её прочитает шлем, можешь быть уверена, с кристалла она будет стёрта. О ней узнаю только я. На мой счёт можешь быть совершенно спокойна, я очень строго выполняю  инструкцию. Моя работа мне нравится. В этом смысле можешь относиться ко мне как к врачу. Договорились? А то у некоторых прямо мозги замерзают от переживаний.

Клэр бы совсем успокоилась, если бы знала, что в её профессиональной подготовке никто из членов комиссии не сомневается. До того как заявление попало в комиссию, оно прошло предварительное сито. Вот уж тут все данные о ней, включая и профессиональные навыки, и медицинские характеристики, изучались досконально. А сейчас проверялось, как в условиях интенсивного психологического давления она сможет применить свои таланты.

А потом подошла очередь проверки на психологическую совместимость, и она впервые встретилась с Командиром. Уж очень строг он был во время первого знакомства, она прямо немела перед ним. Из той команды на “Зевс Громовержец”, кроме неё, попали Джой Керри и Марк Джагоев. Ей все ребята нравились, она очень удивилась, когда их отсеяли. Подошёл срок, окончательно утрясли состав экспедиции и всех поселили на звездолёте. Вот тогда Клэр и утвердилась в своём мнении о Командире. Во все долгие две недели, когда они совершали пробный полёт, обживались и изучали устройство звездолёта, он гонял подчиненных, чуть ли не круглые сутки напролёт. За всё это время его лицо ни разу не посетила улыбка, никто не слышал от него ни одной шутки. Только учёба и учёба. И Клэр прозвала его кибером ходячим, про себя, конечно. К этому ходячему киберу она сейчас и направлялась.

Слегка качнувшись, лифт остановился, и Клэр вышла в небольшой холл. В святая святых звездолета преобладали спокойные, голубовато-серебристые тона. Здесь не резвились мартышки, не поражали взор диковинные цветы, не будили эротические видения древнегреческие боги и богини.

Клэр нашла Командира изображающим неприступное каменное изваяние посреди обширного зала главной рубки у компьютерного пульта. За пультами управления звездолётом сидели Дон Витте, Али Штокман и усиленно нажимали на многочисленные кнопки и поворачивали переключатели. К ней никто даже не обернулся. Разноцветные огоньки на пультах ободряюще подмигивали девушке, в отличие от людей, они были рады её приходу. Звёздный свод на лобовом экране медленно смещался влево.  Вообще-то без вызова входить сюда запрещалось, и решительность Клэр несколько увяла. Только глаза сберегли её в первоначальном виде

Командир бесстрастно выслушал просьбу и поинтересовался, помнит ли она какой полёт совершает их звездолёт и какой момент наступает? Клэр ответила утвердительно и, добавив - “тем более”, решительно сжала губы.

- Ладно, иди, - ответил Командир, - за час до ужина зайдёшь ко мне в каюту.

Ужин начинался в семь часов вечера по корабельному времени.

Звездолёт совершил разворот, и Командир ушёл, вызвав в свою каюту, служившую одновременно рабочим кабинетом, Фуше и Хайнелайнена.

- 3  -

Войдя в каюту, он сел в кресло со стаканом тоника в руке. “Надо же - тем более!” Первым пришёл несколько чопорный Фуше. Глянув в зеркало, пригладил ниточку усов, залпом выпил полстакана тоника и занял кресло в углу каюты между столом и стеной. Командир давно заметил за ним эту привычку - обособляться на позиции стороннего наблюдателя, с лёгкой ироничной улыбкой слушать спорщиков, а потом выдавать своё резюме, после которого жаркая дискуссия с глубокомысленными доводами и выводами порой представлялась беседой недоумков.

Со своим заместителем он уже бывал в поиске. Правда, тогда тот участвовал в нём рядовым исследователем. В общем-то, Командир симпатизировал руководителю исследовательской группы. Ему импонировал острый ум Фуше, способность быстро анализировать обстановку и принимать неординарные решения. Всё это приправлялось тонким иронизированием над собой и окружающими. Узнав, что комиссия именно Фуше назначила его заместителем в этом, далеко не ординарном, поиске, Командир почувствовал в душе удовлетворение, хотя был уверен, что сработается с любым.

- С запросами девица. Кто им мешает встречаться просто так и не возводить свои отношения до событий мирового масштаба, - сказал Фуше, выслушав Командира.

Последний был с ним полностью согласен.

В это время пискнул вызов и Командир, зная церемонность второго посетителя, поспешил нажать на кнопку и открыть дверь.

Слегка сгорбившись при входе, в каюту вошёл длинный, жердеобразный Питер Хайнелайнен. За все последние тридцать с лишним лет своей жизни связанных с космосом, Командир даже не мог представить, что лётный костюм может висеть на человеке мешком. Костюмы были прочными, эластичными и подгонялись по фигуре с учётом всех возможных движений. В любой ситуации и обстановке человек в звёздном комбинезоне выглядел красиво и элегантно. Хайнелайнену удалось добиться невозможного - комбинезон висел на нём, как куча изношенного тряпья каким-то образом миновавшего аннигилятор.

Командир кивнул вошедшему, и указал на свободное кресло. Вот к кому он испытывал затаённую антипатию, которую старательно подавлял в себе, не позволяя ей никоим образом проявиться, так это к Хайнелайнену. Длинная, сутуловатая фигура Хайнелайнена, словно сошла с карикатуры на сухаря-профессора, общающегося с информиками, старинными книгами и чурающегося живых людей. Весь вид корабельного психолога, многословный, путаный стиль речи, скорей отвращал людей, чем располагал к доверительным беседам. К тому же у него была невольная с его стороны, но тем не менее очень неприятная для собеседника манера - брызгаться слюной от волнения.

Но Командир был Командиром, а не экспансивной девицей вроде Виолы Гарсиа. И одной из его командирских привилегий была привилегия уживаться с любым членом экспедиции. Когда дублирующие составы проходили психологическое тестирование, проверку на совместимость, он оставался как бы за скобками. Если бы какой-нибудь мало знающий его кадровик из Управления Дальних Звёздных полётов или в просторечии Звёздного управления, сказал, что  такой-то имярек, прекрасный специалист, не пойдёт в поиск, потому что они с командиром далеки от идеала психологической совместимости, тот решил бы что этот службист не в своём уме. Критерием совместимости с подчинёнными для него была компетентность последнего и отношение к делу. Это у Джона Иванова были эмоции, Джона Иванова можно было обидеть или пожалеть. Молодой Джон Иванов мог в последний раз - до самой гробовой доски, видеть тебя больше не могу и не хочу - рассориться с голубоволосой Жаклин. Сломя голову умчаться на Лунный полигон, чтобы через три дня от пронзительной тоски по её голосу, телу, сиянию глаз, губам, волосам, всему тому, что зовётся любимой женщиной, вернуться на Землю на первом попавшемся грузовике. Тут же в космопорте пересесть, втиснуться, вклиниться во что-нибудь быстроходное до Калькутты. Здесь оседлать авиалетку, найти Жаклин на раскопках или среди каменных исполинов и, послав к чертям всех её богов и боженят, вместе с ней ухнуть в бездну любви.

Ничего такого Командир сделать не мог, у него не было голубоволосой Жаклин, у него были долг и обязанности. Втайне, в самом начале полёта, он усмехался про себя, как такому чуду вроде Хайнелайнена могли поручить обязанности психолога. Но уже во время первого дрейфа он по достоинству оценил его способности. С чуткостью барометра Хайнелайнен улавливал малейшие изменения в психологическом климате коллектива и Командир не помнил случая, чтобы его советы не принесли пользы. У него имелся только один недостаток - он был начисто лишён способности к непринуждённому общению и требовался кто-то рядом, кто проводил бы его идеи в жизнь.

- Понимаете в чём дело, Питер, - Командир посмотрел на остро торчащие на уровне носа коленки Хайнелайнена и, подойдя к нему, отрегулировал кресло по росту. - У нас намечается свадьба, но обстановка не располагает. Вот мы и хотели с Арменом посоветоваться с вами. - Фуше удивлённо посмотрел на Командира, но промолчал. - Мы приближаемся к цели и не можем расслабляться, но молодёжь этого не понимает. Ей захотелось устроить увеселительный вечер. - Командир развернулся в кресле к Фуше, и в его голосе прозвучало возмущение. - Главное, эта распрекрасная девица - Клэр Стентон, прекрасно осведомлена о том, что мы находимся где-то рядом с районом исчезновения “Дерзкого”  и каждую минуту можем встретиться с чем-то, чего не знаем сами. Каждое мгновение может произойти такое, что нам станет ни до каких свадеб. Так нет, я должен объявить общий сбор экспедиции в кают-компании и позволить всем выпить шампанского. По-моему, просто экзальтированная дурочка, как же, внукам будет рассказывать - а у нас на звездолёте свадьба была.

Командир ещё не закончил, а Хайнелайнен уже вскочил, словно подброшенный катапультой, обежал вокруг кресла хозяина каюты и навис над ним вопросительным знаком. Он заговорил длинно и сбивчиво, то, склоняясь над креслом, и тогда Командир, достав платок, брезгливо вытирал лицо, то, нескладно распрямляясь во весь свой двухметровый рост. Фуше, полуприкрыв глаза, приглаживал щегольские усики и продолжал изображать стороннего наблюдателя.

- Джон, вы не правы. Во-первых, что касается Стентон и Коростылёва, - глотая слова, строчил скороговоркой Хайнелайнен, - для них это не очередное любовное приключение, а событие, вы понимаете? Событие, о котором должна знать вся Вселенная. Когда-то и вы делали предложение своей будущей жене, неужели вы забыли?

- Ничего я не забыл, - буркнул Командир, - только я делал это при других обстоятельствах.

- Все ваши обстоятельства для них полнейшая чепуха! Это, во-первых, а, во-вторых, как вы сами заметили, мы находимся на пороге событий, которые неизвестно, что нам принесут. Вы сами говорите, что возможна встреча с агрессивным разумом. Хотя я не понимаю, с какой стати разуму быть агрессивным. Ведь это ваше предположение? Не так ли? Что нас ждёт после встречи с ним? Неужели вы рискнёте лишить людей, возможно, их последней радости? Поверьте мне, свадьба окажет на коллектив очень благоприятное воздействие, что чрезвычайно важно перед надвигающимися по всей вероятности тяжёлыми в нравственно-моральном плане для землян событиями, - в этом месте уста Фуше посетила очередная ехидная усмешка, - и, наоборот, отказ в её проведении окажет на коллектив самое удручающее воздействие, что ещё больше усугубит...

Командир слушал и не слушал не на шутку разошедшегося психолога. Он, наверное, сам себя взвинтил ожиданием и спорол горячку. Можно подумать, что вся экспедиция забудет обо всём на свете и ударится в недельный загул. Ну, выпьют вина, побесятся от избытка энергии. Вахта на месте, да и на Леклерка можно положиться. Вроде шуточки да прибауточки и одни женщины на уме, а дело своё прекрасно знает и пилоты у него всегда в полной боевой. Он сам экзальтированным чудаком выглядит, ишь, Фуше - сидит ухмыляется. Ладно, пусть попрыгают вечерком. От исследователей всё равно пока мало что зависит в любой ситуации.

Побоявшись, что Хайнелайнен так и не выпутается из своей несколько замысловатой фразы, он прервал его.

- Питер, вы меня убедили. Я объявляю общий сбор, все, кроме вахты, могут пить шампанское. Остальное их дело, - уперевшись руками в подлокотники, Командир сделал попытку встать, но Хайнелайнен удержал его.

- Вы забыли о цветах, Джон. Невесте на свадьбе принято дарить цветы, иначе это будет не свадьба.

- О, великие боги! Да где же я ей цветы возьму? - в сердцах воскликнул Командир. - Разве что, комету за хвост поймаю? Если бы об этой своей идее она объявила пару месяцев назад, глядишь, энтузиасты что-нибудь придумали.

- Джон! - позёвывая, окликнул Командира Фуше, - поручи это дело Мартынову. Они с Леклерком что-нибудь сообразят.

- 4  -

К семи часам дурное настроение Командира рассеялось. Он побывал ещё раз в главной рубке, проверил автоматическую защиту, потолковал с дежурным пилотом и, убедившись, что пространство перед звездолётом надёжно просвечивается и не таит в себе опасности, спустился в кают-компанию.

Все уже были в сборе и ожидали его появления. Командир поднял в приветствии руку и прошёл на своё место в левом углу. Ребята постарались. По стенам порхали амурчики, целившиеся в людей из луков, водили хороводы украшенные цветами улыбчивые селянки, забавные звери с умильными рожицами тащили подарки. Большинство уже знало или догадывалось в чём дело и сидело с многозначительными лицами. Командир кивнул смотревшему на него в ожидании сигнала Леклерку. Пьер вышел на свободное место у входа и для начала откашлялся.

- Мне, как заместителю Командира по звездолёту, поручено сделать объявление, - Пьер обвёл глазами зал, требуя тишины, и суровым голосом провозгласил: - Двум нашим товарищам по экспедиции, также как и всем остальным, надоел нудный полёт. Отдавая себе полный отчёт в том, что унылое состояние духа не способствует выполнению поставленных перед экспедицией задач, - Пьер огладил левой рукой бородку, - они сознательно, находясь в полном здравии и трезвой памяти, - он многозначительно поднял вверх указательный палец, - приносят себя в жертву с единственной целью - устроить своим товарищам незапланированный праздник для поднятия боевого духа. Слово для доклада имеет представитель инженерной службы Сергей Мартынов.

Мартынов с тяжёлым фолиантом в руках занял место Леклерка.

- Для начала попрошу виновников торжества занять место рядом со мной, - он сделал лёгкий поклон в сторону стоящего на переднем плане, как бы отдельно от прочих, столика, за которым сидели Клэр со смущённо улыбающимся Коростылёвым и Виола. Клэр, одетая во что-то пышно-воздушное, голубоватым облаком, окутывающим фигуру, решительно поднялась и, подхватив под руку жениха, вышла вперёд, Мартынов сделал подходившей паре приглашающий жест и открыл фолиант. - Слушайте все! Мы, члены поисково-спасательной экспедиции звездолёта “Зевс Громовержец”, Клэр Стентон и Олег Коростылёв, объявляем всему Земному миру и всей остальной Вселенной, что с пятнадцатого декабря две тысячи шестьсот тридцать восьмого года считаем себя женой и мужем! Шквал аплодисментов! - Мартынов обвёл смеющимися глазами устремлённые на него в ожидании лица, отметил улыбающийся взгляд Виолы, дружелюбно заглянувший ему в глаза и, блеснув в улыбке зубами, опустил фолиант вниз. - Это я не читаю. Это я вам говорю - шквал ап-ло-дис-мен-тов! - произнёс по слогам.

В зале раздался хохот, все вскочили со своих мест, дружно захлопали в ладоши и ринулись вперёд, но Мартынов поднял над головой скрещённые руки.

- Тихо, тихо. По порядку. Первый Арт Робинсон.

Чеканной походкой, от важности возложенной на него задачи, на импровизированный просцениум вышел смуглолицый крепыш Робинсон. В руках он держал герметично закрытую коробку, но, встав перед молодожёнами, никак не мог открыть крышку. За спиной раздались нетерпеливое шиканье и смешки, крышка, наконец, подалась и он извлёк из коробки роскошный букет алых и белых роз. Шиканье сменилось восхищенными возгласами, и улыбающийся Арт преподнёс букет Клэр.

- К сожалению, сестрёнка, у нас было очень мало времени, и розы скоро растают. На Земле мы подарим тебе настоящие, прими наши поздравления.

Растроганная Клэр прижала правой рукой розы к груди, а левой, приподнявшись, обняла Робинсона за шею и расцеловала в обе щёки.

- Теперь прошу! - Мартынов показал на молодожёнов обеими руками и отошёл в сторону.

Поднялся шум и гам. Всё перекрывал рокочущий бас Рэма Остапчука:

- Вот это дело! Молодец дивчина!

Олега и Клэр затормошили, им жали руки, хлопали по плечу, целовали. Основные изъявления восторга приходились на долю Клэр. Только малышка Додсон мимоходом скользнула губами по её щеке и, посмотрев на Коростылёва огромными глазами, сказала серьёзно:

- Я тебя поздравляю, - и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала в нос.

А  Клэр в это время добродушный гигант Битов своими могучими руками подымал в воздух и говорил:

- Роды я принимаю, сестрёнка?

- Не-а, - отвечала, смеясь, Клэр, - только на Земле!

- Ах ты, проказница! - Битов выпутал из густой бородищи сочные ярко-красные губы и трижды расцеловал невесту.

Командир, довольно улыбаясь, наблюдал за происходящим. Вовремя он одумался. Когда шум немного поутих, он встал и подошёл к молодожёнам. Все расступились, уступая дорогу. Он пожал руку Коростылёву и склонился к Клэр, целуя её в лоб. Его встретил испуганный, но твёрдый взгляд.

- Всё в порядке, девочка, - он потрепал девушку по плечу. - Днём я был сердит и потому не прав.

Глаза Клэр мгновенно оттаяли, и она в ответ поцеловала Командира в губы.

А потом свет погас, кают-компания наполнилась разноцветными бликами светомузыки, пенилось вино и пары кружились в танце.

Изящная Джой Керри превзошла всех. Давно она так не танцевала. Для настоящего танца нужен настрой. Просто так можно заниматься гимнастическими упражнениями, а не танцем. Она уже сменила комбинезон на коротенькое лёгкое платьице, украшенное блёстками, ответно вспыхивающими разноцветными звёздочками в сполохах светомузыки. Ей освободили место, отойдя к сдвинутым столикам и не спуская глаз с то всё убыстряющимися, то томно плавными движениями классически сложенного тела. Дома, на вечерах, ценители после её выхода в восхищении прикрывали глаза и, выражая восторг, целовали кончики пальцев. Там она и познакомилась с Ним.

Джой в последний раз всплеснула над головой руками и, склонившись в поклоне, коснулась пола. Грациозными шажками подбежала к стене и опёрлась об неё спиной, подняв вверх лицо со счастливой улыбкой. Она купалась в восхищённых взорах, обращённых на неё, крики “бис!” и “браво!” наполняли душу восторгом. К ней подбежали Арт Робинсон, Майкл Титов и Фрэнк Сысоев. Она протянула навстречу обе руки, и Арт с Майклом приникли к ним в галантном поцелуе. Фрэнк поднёс бокал шампанского, смеясь, она отобрала руки и, благодарно кивнув, взяла бокал и пила маленькими глотками.

- Спасибо, Фрэнк, - она вернула недопитый бокал, - очень холодное.

Подошёл Леклерк с приятной улыбкой на устах.

- Ты бесподобна, Джой, я приглашаю тебя. Со мной ты ещё не танцевала.

- О-о! - Джой умоляющее прижала руки к груди. - Немножко позже, Пьер, я устала. Здесь всё-таки душновато, - она посмотрела в глубину зала в разноцветные вспышки.

Все опять сидели за столами и делали им приглашающие жесты. Титов с Робинсоном вернулись к застолью, попытавшись увлечь за собой Джой, но она покачала головой.

- Нет-нет, я отдышусь. У меня от шампанского голова закружилась. Я посижу полчасика в дендрариуме.

- Я провожу тебя, - Леклерк с мягкой настойчивостью взял девушку под руку.

Матовые плафоны светились нежным салатовым светом. Сочные папоротниковидные растения наполняли помещение кислородом, естественной свежестью и прохладой. Наклоняясь и распрямляя рукой свисавшие в проход разлапистые листья, Джой прошла вглубь дендрариума к установленным полукругом креслам. Леклерк обнял её сзади, его ладони скользнули по плечам, груди девушки и развернули её к себе. Она послушно повернулась, здесь её встретил поцелуй, на который Джой, покоряясь, ответила. На миг её руки обвились вокруг шеи Леклерка, но уже в следующий она оттолкнула его, и высвободилась.

- Присядем, Пьер, - прерывисто сказала она.

Он сел напротив и положил руку на её колено.

Джой положила маленькую ладошку поверх его руки и посмотрела в глаза. Взгляд её выражал доверие и просьбу.

- Пьер, - говорила она, - прошу тебя, не надо, не трогай меня, Ты кружишь мне голову, но ты наваждение. Я люблю другого. У меня есть возлюбленный, он тоже пилот и сейчас в полёте. Мы поклялись и, если я не останусь ему верна, мне потом будет очень, очень плохо. Не надо, - она гладила его руку и мягко смотрела в глаза. - Ты иди. Я посижу одна.

Леклерк, прикрыв глаза, кивнул и, взяв её руку в свою, наклонился и поцеловал. Выпрямившись, он потрепал её по щеке и удалился.

К представительницам самого прекрасного пола, как он шутливо называл женщин, Леклерк испытывал разные чувства: влюблённость и нежность, благодарность и желание защитить от неведомой опасности. Но Любовь, ради которой мужчины и женщины в долгих странствиях по бесконечной Вселенной, хранят друг другу верность, ни разу не коснулась его души. Виола отвернулась от него, не прошло двух недель и она уже безразлична ему. С возрастом он начал чувствовать, что отсутствие глубокой привязанности к женщине обедняет его, он не испытывал счастья, которое есть у других. Иногда он корил Природу за то, что создала его именно таким, но на орбите появлялась очередная представительница самого прекрасного пола, желавшая составить компанию в любовных утехах, и укоры куда-то исчезали.

Столики образовали широкий полукруг у стены с хороводами. На крыле, упиравшимся в кухню, составилось трио. На банджогитаре играл Фрэнк Сысоев, о звёздном тумане, скрывающем самые сокровенные тайны, и гордых Принцессах Вселенной, дарящих свою любовь благородным рыцарям Космоса, пели Юрген Дзевановский, Коротич и Коростылёв. Обычно признанные певцы - Дзевановский и Коротич, в свою компанию Коростылёва не принимали. При пении у него менялся голос: становился ниже, звучал с хрипотцой и, не имея профессиональной подготовки, Коростылёв пел неправильно. Сегодня ради торжества ему сделали снисхождение.

Клэр, подперев кулачком щёку, с обожанием смотрела на мужа. Какой он у неё славный! Сильный, добрый и такой, такой участливый. Она готова была поведать ему всю свою жизнь до мельчайших подробностей. Он всё поймёт. И поёт он хорошо. Просто его не понимают. Когда он просто так поёт, для себя, очень интересно получается, будто рассуждает вслух. Говорит, это деды научили его своим песням.

За полночь пошли разговоры. Первый месяц полёта самую главную и животрепещущую тему всех ночных посиделок составляли инопланетяне. Какие они? Может, и нет никаких инопланетян? Со временем эта тема приелась, а теперь, когда “Зевс Громовержец” вёл непосредственный поиск пропавшего звездолёта, к ней вновь вспыхнул интерес.

- Скорей всего инопланетяне похожи на пауков, - фантазировал Дзевановский. - Командир считает их агрессивными, значит и внешний вид у них соответствующий.

- Командир ошибается, - рассуждал Дон Витте. - Разум не может быть агрессивным, потому что он разум. Просто Командиру на ночь, глядя голубоволосая супруга всяких ужасов про своих богов нарассказывала, и ему кошмары приснились.

- Интересно, у них также как и у нас есть мужчины и женщины? - задавался вопросом Андерс.

Неторопливая вначале беседа перешла в спор, теннисным мячиком летавшая по застолью, молчало только правое крыло, где сгруппировалось старшее поколение. “Стариков” растормошила Виола.

- У вас ума, как у тех пауков, - фыркнул Рэм Остапчук, прозванный Фуше “здравомыслящим романтиком”. - Чтобы по земле ходить требуется две конечности, а не десять. Или может их планета из паутины соткана?

Богданов и Свенсон переглянулись и, улыбнувшись, пожали плечами. Фуше с загадочным видом проговорил:

- У меня такая вот гипотеза. Инопланетяне похожи на нас, при условии, что они гуманоиды. Возможно, их женщины бреют головы, а мужчины носят юбки, не в этом соль. Эстетические критерии у нас, безусловно, разные. Но. Телосложением они похожи на нас, Рэм уже отметил это. Природа многообразна, но она и экономна, ничего лишнего или дублирующего не создаёт. Но и не это главное. Вылепливая из покрытых шерстью приматов людей, природа заложила в их сознание неиссякаемое стремление к прогрессу. Причём это стремление не эфемерно, а вполне материально и имеет под собой физическую основу. И знаете какую? - Фуше обвёл прищуренным взглядом слушателей, и не понять было, говорит ли он серьёзно или иронизирует. - Стремление к прогрессу зиждется на любви. Миром, как это ни странно и не парадоксально, правит любовь. Да, да именно любовь. Это не поэтическая выдумка, а основа человеческой, я подчёркиваю - человеческой, жизни. Хотите доказательств? Пожалуйста. Зачем, по какой причине, первый обезьянин, именно обезьянин, а не обезьяна, спрыгнул с дерева на землю и пошёл на двух конечностях? Думаете - понял, что так удобнее? Ерунда! У него ещё мозгов не было. Заставь вас ходить на четвереньках, вы пойдёте? А для него ходить на двух ногах было тем же самым. Спрыгнул он на землю и, на потеху всему стаду, пошёл на двух конечностях, только  затем чтобы покорить сердце какой-нибудь вожделенной красотки, не обращавшей до того на него никакого внимания. Постепенно это стало нормой, красотки даже перестали смотреть на женихов не умеющих ходить на двух ногах. А уже потом, наши доисторические предки извлекли из этого умения пользу, и началась цепная реакция прогресса. Если вдуматься, в том, что люди созданы разнополыми, заложен глубокий смысл. В принципе, ведь могло развиться какое-нибудь однополое существо. Органы внутренней секреции вырабатывают требуемые клетки, и в утробе происходит оплодотворение. Существо приспосабливалось бы к внешним условиям, эволюционировало и-и никогда бы не стало человеком. Природа же создала разнополые существа именно для позыва к прогрессу. Грубой силой можно добиться обладания несговорчивой самкой, нашим предкам этого стало мало. Вечное и не умирающее стремление выделиться, обратить на себя внимание понравившейся особи противоположного пола лежит в нашем нижнем подсознании. Это желание многократно трансформировалось, у человека появились другие стремления и потребности, но в основе основ лежит любовь. Наши предки, - Фуше усмехнулся, - уже не мохнатые, а настоящие люди, говорили, что отношение к женщине это показатель цивилизованности общества. Уровень и форма взаимоотношений мужчин и женщин могут поведать многое о том обществе, в котором они живут. Вот, исходя из тезиса о любви, как двигателе прогресса, я и говорю, что инопланетяне похожи на нас. Только пока они далеки от понимания смысла жизни и совершают глупости. Ну, как вам моя гипотеза?

- Великолепно! - воскликнула Виола и захлопала в ладоши. - Я говорю то же самое, только надо мной смеются.

- Ты говоришь немножко не в том смысле, дорогая, - колко уточнила Мадлен Кароян, но Виола не удостоила её ответом.

Фуше наполнил бокал шампанским и, перед тем как покинуть общество и отправиться спать, ещё раз поздравил молодых.

- Это моя свадебная речь специально для вас. Детей вам, внуков, счастья на всю жизнь. Для него у вас всё есть, его исполнение зависит от вас самих.

Глава 4

- 1  -

День шестнадцатого декабря начался как обычно. В семь каюта наполнилась прохладным чистым воздухом, Командир пружинисто, без перехода от сна к бодрствованию, встал, прошёлся несколько раз по колкой дорожке, размял мышцы и принял холодный душ. Завтракал он в своей каюте, в кают-компанию ходил на обед и иногда на ужин. Он заглотил положенное число калорий в питательной массе замаскированной под аппетитно-ароматный бифштекс, запил его чашкой кофе и только собрался переступить порог каюты, как робот заверещал противным голосом. Так и есть, на подносе появилась чашка с шедевром корабельного дока, напитком “Пробуждение”. Конечно, только после кофе и хлебать “Пробуждение”, и как он забывает выпить его сразу, только проснувшись? Командир вздохнул и, заранее сморщившись, взял чашку в руки. Отведав впервые этот шедевр, Командир похлопал дока по мощному плечу.

- Молодец. Как только тебе удалось из витаминов такую гадость сотворить? Хотя бы подсластил, что ли.

Битов хохотнул довольный.

- Ничего. У нас и так жизнь достаточно сладкая. Не маленькие, переморщитесь.

Чаша с “Пробуждением” предваряла завтрак и неукоснительно подавалась хозяйкой кают-компании. Командир клятвенно заверил дока, что будет потреблять витамины самостоятельно, в своей каюте, даже заложит эту процедуру в память роботу и тому не о чем беспокоиться, а теперь поневоле приходилось держать слово. Прижав язык к нижнему нёбу, он влил в себя пробуждающий напиток, и передёрнул плечами, тут же схватив стакан с лимонным тоником.

Приняв витамины, Командир отправился в главную рубку. Его каюта находилась в конце коридора, и до лифта он проходил через весь обезьянник, которому не хватало только одного - звукового оформления. Ближайшие родственники царей природы прыгали в хитросплетении веток, спускались на парашютах, носились над верхушками деревьев на всех видах воздушного транспорта когда-либо изобретённого человеком и при этом строили уморительные рожицы. На углу коридора и предлифтового холла, по обыкновению подмигнул своей доброй знакомой. Мартышка одной верхней конечностью держалась за свесившуюся ветку, а второй сжимала полуочищенный банан, поднося его к потешно мудрой мордашке.

“Громовержец” входил в очередную солнечную систему, в глубинах которой по предположению исчез “Дерзкий”. Они уже обшарили одну систему с помощью автоматических станций, наполнив её позывными, пронзая лучами и совершая облёты холодных и горячих, но абсолютно безжизненных планет. Пока поиски не принесли никаких результатов. Исчезнуть бесследно “Дерзкий” не мог, если звездолёт не распылили до молекул, так или иначе его бы обнаружили.

На завтрашний день Командир планировал приступить к обследованию обнаруженной системы и запустить две автоматические станции, а сегодня хотел провести штурманскую проверку программ полёта. К его удивлению, кресло первого пустовало. Командир, чтобы не вносить нервозность, приходил в главную рубку после передачи вахты и принимал доклад у вновь заступившего пилота. Сейчас вахту должен был нести Леклерк, но он отсутствовал, зато в пилотском кресле сидел ночной дежурный - Перикл Боянов.

Боянов был самым молодым из пилотов, да пожалуй, и самым молодым на звездолёте. Сколько ему? От силы двадцать шесть. А за плечами? Год, полтора полётов на рейсовиках или внутренний поиск. Всё-таки много собралось молодёжи. Знаний-то у них, конечно, достаточно. Лиц, не достигших сорокалетнего возраста, Командир подсознательно считал неоперившейся молодёжью. Комиссия сочла возможным отправить Боянова в этот поиск и он, не имея претензий к молодому пилоту, не стал возражать. Собственно, для рядового пилота большой разницы нет, что там прыжки, что здесь. Это для первого и штурманов разница огромная из-за расчётов. А стажёру, недостаточно освоившему управление планетолётом или звездолётом в ручном режиме, пилотское кресло никто не доверит. Уж кто, кто, а Командир знал это достаточно хорошо. Экзаменаторы в Звёздном управлении въедливые и строгие до умопомрачения, на характеристики внимания обращают мало, больше полагаются на самих себя.

Боянов повернул к Командиру молодое лицо с нежным девичьим румянцем во всю щёку и чёрной порослью на верхней губе. Усики не придавали молодому пилоту мужественности и не добавляли лет, как он думал, старательно взращивая их, а, наоборот, в сочетании с матово-розовым румянцем, подчёркивали молодость и делали лицо ещё более юным, чем это было на самом деле.

Командир кивнул, здороваясь, выслушал рапорт и с неудовольствием - вот они последствия свадьбы, всё-таки он был не совсем не прав - спросил:

- Почему ты на вахте? А где Леклерк?

- Леклерк ночью дежурил, - виновато произнёс юноша, - он мне велел поразвлекаться вчера, а сам пошёл за меня на вахту. Но он придёт скоро. Пьер помнит про то, что вы наметили сделать. Он разомнётся на тренажёрах, примет душ, позавтракает и вернётся сюда. Он велел передать, чтобы вы не беспокоились, - Боянов посмотрел в глаза Командиру, почувствовал себя ещё больше виноватым и залился краской.

- Ишь ты, какое у тебя начальство заботливое, - насмешливо констатировал Командир и покачал головой. Он не донимал Леклерка излишней опёкой, хотя и был в курсе всей его деятельности. От первого требовалось одно - безукоризненная работа лётной службы, и до сих пор никаких претензий к нему не возникало. - И долго вы вчера развлекались? - поинтересовался он.

- До трёх. Но вы не думайте, я нормально себя чувствую.

- Да я не думаю. Ладно, следи за экранами, - ответил Командир и подошёл к дежурному штурману.

Во время дрейфа в главной рубке дежурили по одному, либо пилот, либо штурман, да инженерная служба контролировала по графику накопители, если не требовалось проводить ремонтные работы, но сейчас звездолёт совершал полёт и дежурили двое. Сегодня на вахте стоял Андерс, его коллеги работали в своей рубке.  Андерс же, пока пилот справлялся с управлением один, помогал им и уже притупил к проверке программ. Командир, заложив руки за спину, из-за его плеча посмотрел на чехарду цифр и изгибающиеся кривые на зеленовато светящемся экране.

- Командир! - раздался громкий, какой-то неестественно трепещущий шёпот Боянова. - Нас ощупывают лучом.

Невольно переглянувшись застывшими взглядами, Командир и штурман одновременно подняли к пилоту головы. Командир медленно, не веря своим ушам, обошёл пульт компьютера, за которым работал Андерс, и на ногах, неожиданно ставших негнущимися и непослушными, двинулся к пилоту. Вот оно! Неужели! Шесть столетий человечество искало во Вселенной хотя бы признаки разума и это, наконец, свершилось. И кто первый обнаружил? Самый юный пилот из всего экипажа, впервые участвующий в дальнем поисковом полёте. Невероятно! Впору было засмеяться над шутками жизни.

- Ты не ошибся?  - хрипло спросил Командир и посмотрел на экран характеристики поля. На экране прыгали цифры, рядом пульсировала сигнальная лампочка. - Выключи и включи.

Всякие сомнения исчезли. Впереди посылал свои сигналы разум, причём не зачаточный, а вполне оформившийся. Командир положил руку на плечо юноши и с удивлением заметил, что она дрожит.

- Откуда луч?

Пальцы пилота с виртуозностью пианиста забегали по клавиатуре, и на развёртке появилось изображение системы, прорезанное тонкой прямой линией.

- Искусственный объект тридцать градусов по курсу, - доложил Боянов, но Командир видел это уже и сам. - С объекта в сторону планеты икс три идут упорядоченные сигналы.

Андерс встал со своего места и тихо выскользнул из рубки. Лифт находился напротив входа, но от переизбытка чувств, прямо от двери  рубки штурман сорвался на бег, миновал его и спустился на третий этаж по лестнице. Штурманы и инженеры уже покинули кают-компанию и разошлись по своим местам, в ней продолжали шуметь пилоты и исследователи. Сдвинув столики в сторону, они столпились в середине зала, и о чём-то спорили. Андерс постоял мгновение, в смятении чувств не будучи в силах выразить восторг от случившегося, прошёл взад-вперёд по свободному пространству перед входом и уже не сдерживаясь, крикнул пресекающимся на гласных голосом:

- Ну, вы, бездельники!

- Не ори, - ответил ему кто-то недовольно, кажется, это был Фёдор Форд.

Андерс нервно рассмеялся.

- Нет, ну вы гляньте на них! Тут такое творится, а они! Да очнитесь вы! - речь штурмана состояла из одних восклицаний, напряжённость голоса возымела действие и заставила присутствующих обратить на него свои взоры.

- Молодой человек, перестаньте действовать нам нервы и выражайтесь конкретно, - на этот раз это точно был Форд.

- Мы нашли их! - выдохнул Андерс.

- “Дерзкий”? - ему показалось, что все одновременно, одними устами произнесли это слово.

- Нет, не “Дерзкий”. Понимаете, нас засекли и держат в луче. Вы представляете, что это значит?

За сообщённой вестью последовала немая сцена, и Андерсу показалось, что его рассматривают как свалившуюся невесть откуда диковину.

- А ты не врёшь? Сегодня не первое апреля, бить будем, - медленно, раздельно и словно не своим голосом проговорил Титов, приближаясь к нему.

- Ну, вот ещё! - Андерс даже обиделся. - Сходите, сами посмотрите. - Он повернулся и побежал в рубку, которую, поддавшись эмоциям, покинул в нарушение всех правил.

Пилоты, не сговариваясь, сорвались с места и бросились за ним.

Клэр до боли стиснула руку Коростылёва.

- Я же знала! - воскликнула, блестя глазами. - Наша свадьба принесла удачу!

- Идёмте в рубку, - проговорил Форд.

Командир несколько минут молча смотрел на развёртку, давая улечься буре чувств, сотрясавшей всё внутри. Здесь была и безмерная радость от сбывшейся мечты, с которой уходили в поиск тысячи звездолётчиков и затаённое торжество от удачи, выпавшей звездолёту, которым командовал именно он, но за всем этим ликованием стоял мрачный вопрос. Что же с “Дерзким”?

- Посылай сигнал на планету. Объект скорей всего автоматическая станция. Она может и не ответить, - сказал негромко. - Поставь на автомат, пусть идёт непрерывно.

Он подошёл к пульту внутренней связи и набрал каюту Леклерка. На экстренный Пьер ответил сразу же и появился на экране с недоумевающей физиономией. Одна сторона ассирийской бородки была подстрижена, а другая топорщилась непокорными чёрными спиральками. Он смущённо смотрел на Командира, словно был, застигнут врасплох, и машинально щёлкал маленькими ножничками. Стрижка бороды для первого пилота являлась священным ритуалом, и отвлекать его в этот момент считалось святотатством. Но сейчас было не до шуток, и Командир даже не улыбнулся.

- Быстро в рубку, Пьер! - приказал он.

- Но... - хотел перебить Леклерк, но Командир не дал ему и рта раскрыть.

- Потом, Пьер, потом. Кто-то держит нас в луче.  Бросай всё, иди сюда, - и не давая возможности Леклерку возразить, Командир отключил связь.

Через несколько минут Леклерк поднялся в рубку и протискивался сквозь строй нахлынувших сюда обитателей звездолёта. Командир, обернувшийся к Леклерку, удивлённо посмотрел на самодеятельное собрание предводительствуемой им экспедиции. Он только сейчас заметил, что в рубке необычайно тесно. Правда, в основном все толпились не дальше компьютера, к пультам управления подошли только пилоты и штурманы. Несколько мгновений он вглядывался в возбуждённые и радостные, и такие непохожие друг на друга лица, постепенно на его собственном лице появилась широкая безудержная улыбка, и он весело подмигнул всем сразу:

- Ну что, на этот раз кто-то поразумней динозавров! - ему хотелось обнять всех этих людей, дисциплинированных и своевольных, бесшабашно весёлых и хмурящихся, говорливых и не очень, всех таких разных и ставших такими близкими, всех их объединяла одна радость, и в этой радости он ощущал себя одним из них. Эта минута единения отложится в подсознательной памяти, и порой напоминая о себе, будет делать его чуточку мягче.

- А  что, Командир, по такому случаю неплохо бы и по чарке! - спросил, выступая вперёд Мартынов. - Ну же, не скупись!

- Я вот скажу доктору, чтобы он тебе лишнюю чарку “Пробуждения” прописал, - отшучивался Командир, собирая у уголков глаз лучики морщин.

- Нет уж, пусть он своё пойло сам хлебает, в неограниченных количествах, - заключил Мартынов под общий смех и передёрнул плечами.

Вслед за Леклерком к пультам протиснулся и Фуше.

- Насколько это серьёзно? - спросил, недоверчиво хмурясь и скользя взглядом по экранам.

- Очень серьёзно. Потому что на самом деле, - Командир полуобнял Фуше за плечи. Ты представляешь, что это значит? - сняв руку с плеча своего заместителя, стиснул тому ладонь. - Поздравляю! - Они понимающе посмотрели друг другу в глаза, и Командир проговорил с невысказанной надеждой: - По-настоящему обменяемся поздравлениями, когда выясним где “Дерзкий”. По-видимому, разгадка близка.

Пока Командир, отгородившись от остальных, перешёптывался с Фуше, всеобщее ликование наполнило рубку. “Качать Командира!” - нашёл ему выход Мартынов. Не успел Командир сообразить, что к чему, как уже, подброшенный сильными руками Остапчука, Битова, взлетал вверх и падал на простёртые к нему руки и улыбающиеся лица. Клэр Стентон хлопала в ладоши, смеялась её подруга Виола Гарсиа и маленькая Додсон, и даже лицо холодно гордой Мадлен Кароян посетила улыбка. Хайнелайнен потирал руки, и Командир не сразу сообразил, что его раскрытый до ушей рот тоже означает улыбку.

- Вокруг планеты икс три обнаружены искусственные объекты, - возвестил Боянов.

Командира отпустили. Так и оставшийся не достриженным Леклерк и Андерс заняли свои места. Звездолёт изменил курс и направился к подававшей признаки жизни планете. Непрерывно шёл сигнал, но ответ не приходил. Где-то на экранах напряжённо следили за полётом звездолёта, но на его запросы упорно не отвечали.

- 2  -

Командир почти не выходил из рубки. К утру, планета выглядела на экране как футбольный мяч. Искусственные объекты летали по всей системе. Их элепсовидные орбиты окружали светило и саму планету. Запуск автоматических станций Командир отложил. Экипаж был загружен расчётами орбит и характеристик полёта искусственных спутников, которыми околопланетное пространство было буквально нашпиговано, и нанесением их на карту. Сигналы направляли уже не только на саму планету, но и на её большой спутник, на котором обнаружили мощные следящие установки. Но после того как землян засекли, инопланетяне не подавали признаков жизни, будто всё вымерло.

Командир нервничал. Не так он представлял себе Встречу. В своих надеждах он был не одинок. По человеческим меркам навстречу звездолёту уже давно должен был вылететь корабль. Когда составлялся сигнал- приветствие, вложенный в компьютерную память каждого звездолёта, никто не надеялся, что он будет сразу же расшифрован чужим разумом, но исследование любой планетной системы всегда начиналось именно с его посылки. То, что это упорядоченный сигнал и адресован не кому-то вообще, а жителям планеты икс три понятно даже динозавру, но планета не отвечала. Командир ждал.

То чего он опасался, произошло. Рука Али Штокмана ещё только взлетела вверх, ещё не коснулась, а только приблизилась к установленной отдельно большой красной кнопке, Командир понял, что всё, надежды остались надеждами, а сейчас начнётся то, что он предполагал ещё на Земле и в, то же время не верил в его реальность.

Ладонь пилота легла на большую выпуклую кнопку, вдавила её и корпус “Зевса Громовержца” содрогнулся от гнева. По всем отсекам, жилым, рабочим, коридорам, лифтам разнёсся вибрирующий металлический голос, способный разбудить и мёртвого:

- Бо-евая тревога! Бо-евая тре-во-га!

- Командир! С двух объектов на наружной орбите стартовали две ракеты с ядерными боеголовками, нацелены на нас. Поле включено, - даже смуглый оттенок кожи не смог скрыть бледность залившую лицо Штокмана.

- Рассчитай время и ещё раз проверь.

Приказ Командира уже выполнил компьютер, сразу же получивший данные о полёте ракет, как только их засекли следящие системы.

- Три часа пятьдесят семь минут, если мы не изменим курс и скорость. На ракетах нет ничего живого, только заряды. Ещё! - воскликнул Штокман. - Со стороны внешней орбиты в нашу сторону двигаются два космических корабля с ядерными зарядами на борту. Подлётное время один час пятнадцать минут и один час двадцать пять минут. Корабли нас потеряли, между собой ведут переговоры.

Командир переглянулся с подошедшим к нему Леклерком. Тот задумчиво наматывал на палец чёрные завитки бороды.

- Ну, первый, что будем делать?

- Ракеты уничтожить, если у них нет программы на самоликвидацию, чёрт его знает, кому они ещё могут встретиться. А корабли неплохо бы заставить проявить свои намерения.

Командир согласно кивнул.

- Али, убери поле, проверь автоматическую защиту и посылай сигналы на корабли.

Корабли молчали. Теперь, когда звездолёт свернул защитное поле, и ракеты, и корабли перестали рыскать и выходили на его расчетный курс. Переговоры между инопланетянами прекратились. В рубке повисло напряжённое молчание. Командир даже не обратил внимания, что в ней, как и вчера тесно. По сигналу тревоги звездолётчики собрались сюда, а не разошлись по своим местам согласно расписания, как бывало во время учебных проверок готовности. Леклерк занял своё место и перевёл управление на себя. Прошёл час, минута, ещё одна и другая. Кресел в рубке не хватало, и кто уселся прямо на пол, кто расхаживал взад-вперёд, но никто не проронил ни слова. Все ждали.

- Есть! - воскликнул Леклерк. - Они выпустили по нам ракеты с ядерными боеголовками. Поле включать?

- Погоди, - ответил Командир и прошёл к боевому пульту. Автоматы поочерёдно навели лазер на ракеты, выпущенные с кораблей, и ему оставалось дважды нажать кнопку. На боковых экранах вспыхнули два солнца. Он дал задание компьютеру, и навстречу первым со звездолёта стартовали две противоракеты.

- Неужели они так наивны, что надеялись уничтожить нас таким образом? - произнёс пренебрежительно Леклерк. - Или это предупреждение?

- Включи поле. Предупреждением могли быть первые ракеты, - возразил Командир. - Корабли это уже не предупреждение. “Дерзкий” у них, это ясно, и с ним не всё благополучно. Я так думаю. Они боятся возмездия.

- Командир, они что, хотели нас уничтожить? - К боевому пульту подошла Клэр Стентон, глаза её смотрели на Командира изумлённо и непонимающе. В последние два дня после свадьбы её отношение к нему изменилось и потеплело. Она видела в нём не только бесстрастного и всесильного командира, но и человека, имеющего такие же понятные чувства, как и все прочие люди и разговаривала с ним без внутреннего напряжения. - Но почему? Они нас даже не знают.

Излучаемое Клэр счастье заполнило весь маленький мирок землян, затерянный во вселенной. Она словно кожей ощущала, как все добры не только по отношению к ней или её возлюбленному, а вообще друг к другу. Но оказывается где-то там, за бортом, в грозном холодном мире, кто-то замахивается на её счастье, готовясь уничтожить его. Да эти неведомые зложелатели просто не знают об их щедрой земной доброте, не знают, что они готовы раздавать её не скупясь, полными пригоршнями, всем на свете, какими бы они ни были эти неведомые  существа - паукообразными или похожими на лягушек. Надо как-то объяснить им это, и тогда всё наладится.

Командир развернулся в сторону зала. Изумлена была не только Клэр. Недоумение и вопрос “почему?” читался во всех взорах обращённых на него.

- Вот так удача, - с унылым разочарованием выговорил Мартынов. - Полтысячелетия с лишком искать братьев по разуму, для того чтобы получить от них по носу.

Люди ждали от него ответа, которого у него не было. Командир обвёл всех взглядом, чутко всматриваясь в лица. Понимают ли они, что их ждёт? Они, для которых чудовищна сама мысль о возможности лишения жизни себе подобных, они, у которых библейская заповедь “Не убий!” отложилась уже, наверное, в генной памяти. Ракеты с такой лёгкостью уничтоженные им, всего лишь зловещее предзнаменование надвигающихся грозных событий. Штокман, сам того не ведая, нажатием кнопки разделил жизни всех здесь присутствующих на две очень не похожие друг на друга части. Очень может быть, что для некоторых эти части окажутся не только не похожими, но и очень несоразмерными.

- Они нас потеряли и ищут. Поле экранирует, - сообщил Леклерк. - Я его свернул, чтобы оглядеться. Появились ещё три корабля. Их не будем трогать?

- Об этом не может быть и речи, - встрепенулся Хайнелайнен. - Мы здесь для контакта, а не для войны. Возможно, они нас приняли за кого-то другого.

- Хороший контакт, - проворчал Остапчук. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене и сложив руки на коленях. - Они нас ракетами, а мы из кокона нос высунуть боимся.

- Ты не прав, Рэм, - вступилась за Хайнелайнена Стентон.—Какой может быть контакт, если мы начнём воевать? Они увидят, что мы настроены мирно и тоже не будут.

Командир внутренне усмехнулся наивности девушки.

- Так, ребята, доспорите потом. Сейчас слушайте меня, - уперев левую руку в бедро, он наклонился вперёд к слушателям и говорил не тоном приказа, а беседуя с единомышленниками. - Во-первых, митингов в рубке больше не устраивать, все новости будут сообщаться за ужином. Второе - что мы будем делать. Меняем курс на девяносто градусов и уходим в сторону внешней орбиты. Запускаем автоматические станции для исследования планеты икс три, пространства вокруг неё, включая искусственные спутники, после этого идём к планете икс пять, и ложимся в дрейф на орбиту вокруг неё. Пока автоматы производят разведку, изучаем планету по обычной программе. Армен, можешь со своими исследователями рассчитывать на одну станцию для доставки роботов на планету и полётов вокруг неё. Богданов, выделишь своих людей исследователям для подготовки, - обратился он к руководителю инженерной службы. - Связисты, Моррисон и Свенсон, готовьте сообщение Земле. А насчёт их кораблей, в одном Питер прав. Сбиваем только ракеты без экипажей, нацеленных непосредственно на нас. А вот за кого они нас приняли, я думаю, что за того, кто мы есть на самом деле.

- А почему на икс пять полетят только роботы? - возразил Коростылёв. - Я бы сам слетал.

- Нет, - отрезал Командир. - Полетят только роботы. К этому вопросу больше не возвращаемся. Хайнелайнен и Стентон, ваше задание. Пораскиньте мозгами над перехваченными разговорами, скоро в них недостатка не будет. Всё, на этом заканчиваем дебаты, нужно работать. Все свободны, Хайнелайнен и Фуше задержитесь. - Командир проводил взглядом звездолётчиков с хмурыми лицами покидавших рубку и обратился к Хайнелайнену: - Питер, через три часа зайдите, пожалуйста, в мою каюту, поговорим о вашей работе, а пока поразмышляйте над происшедшим, - он кивнул головой, давая понять, что разговор окончен, и, встав с кресла, и подойдя к Фуше, положил ему руку на плечо. - Ну, что думаешь, Армен?

- Трудно сказать, - Фуше посмотрел на потолок и склонил голову к Командиру. - Ты ведь этого и ожидал?

- Ожидать-то ожидал, но как-то не думал, что они так круто возьмутся, - у Командира вырвался непроизвольный вздох. - У меня только одно объяснение, они уничтожили экипаж “Дерзкого” и боятся мести с на шей стороны. - Он заложил руки за спину и, глядя под ноги, прохаживался по рубке, Фуше следовал с ним рядом.

- По-моему дело не только в “Дерзком”, есть ещё какая-то причина и довольно веская для них, чтобы вот так, даже не попытавшись вступить в переговоры, сразу взяться за оружие. Ты хотел мне что-то поручить?

- Да, вот именно, хотел поручить, - Командир задумчиво посмотрел на тонкое, интеллигентное лицо Фуше. - Понимаешь, мы столкнулись совершенно с иным миром, где насилие в порядке вещей. Для многих это может оказаться непреодолимым психологическим барьером, - Командир на минуту замолчал.

- Для этого ты и вызвал Хайнелайнена? - спросил Фуше.

- Да, для этого. У тебя, если появятся мысли на этот счёт, тоже подходи. Но от тебя я хочу вот что. Тебе, как зоологу, на икс пять делать нечего. Она, скорее всего просто-напросто мёрзлая глыба. Займись с ребятами боевой подготовкой. Парализаторы, бластеры, лазерные пушки, ну, и так далее. Подключи Битова, пусть напомнит про стимуляторы, все свои пластыри. Позанимайтесь со скафандрами, вездеходами, катерами, ну, и всякое такое прочее. Все, конечно, начнут ворчать, всё они знают и умеют. Главная твоя цель - внушай мысль, что мы в чужом нам мире, против нас будут применять насилие и нам придётся отвечать на него насилием же, нравится нам это или нет, неважно. Понял мою мысль?

Фуше задумчиво кивнул, и Командир распрощался с ним до вечера.

 

Часть 1.  ЗЕМЛЯНЕ

Глава 1

-  1  -

Тугие витаминно-кислородные струи воды, бьющие со всех сторон, нежили и наполняли бодростью утомлённое на тренажёрах тело. Повинуясь мелодичным звукам расслабляющего “Отдыха”, Клэр, мурлыча от удовольствия как котёнок, которому ласковые пальцы щекочут шейку, изгибалась в подобии пластического танца. Выполняя заданный режим, сработал автомат, томные тягучие звуки сменились грохотом космика, и на купальщицу обрушился водопад ледяной воды. Взвизгнув, она обхватила себя руками и присела на корточки, но тут же со смехом встала и запрокинула лицо навстречу будоражащему потоку. Нежные пальчики коснулись клавиш и в кабину на смену резким, обжигающим холодом, струям влаги ворвались вихри тёплого сухого воздуха, наполнив её запахом прогретого соснового бора.

Клэр повернулась к зеркальной стене и, давая телу обсохнуть, простояла несколько минут, разглядывая себя. Бёдра могли быть чуть полнее, а грудь капельку больше. Но он хотел именно это тело, какое оно есть, и она сама, от кончиков ногтей, до самых глубин души, с замиранием и восторгом ждала того мгновения, после которого жизнь её наполнится небывалым блаженством и счастьем. Она подумала о них двоих, желание тёплой волной прошло снизу вверх по её телу, заставив напрячься бёдра, отяжелеть соски и перехватив дыхание. Клэр прикрыла глаза и едва не застонала. Тряхнув подсохшими каштановыми волосами, она улыбнулась в зеркало и, нагнувшись, провела ладонями по всему упругому телу от округлых коленок до налитых грудей с торчащими тёмными виноградинками сосков. Напевая не очень серьёзную песенку о том, как на Неизвестной планете прекрасный Обезьянин похитил не менее прекрасную девушку у её незадачливого жениха, и что из всего этого получилось, она вышла из душевой кабинки.

За спиной раздался лёгкий свист, дверная плита в соседней кабинке сдвинулась и из неё вышла золотоволосая девушка с голубыми глазами. В отличие от Клэр, одухотворявшей взоры законченной точённостью фигурки, роскошные формы её подруги вызывали сердцебиение и пресекали дыхание. Представителю противоположного пола надо было иметь крепкие нервы и железную выдержку, чтобы при виде её наготы удержаться и хоть на миг не окунуться в хмельные волны фантазии, рисующей картины утех. Умопомрачительные бедра, обхватывая тело, зажимают его тиски, грудь трепещет от ласки, а сочные полные губы, обжигая, готовы выпить в поцелуе.

Золотоволосая подняла руки к груди, слегка оттянутые книзу своей пышностью. Клэр посмотрела на неё, засмеялась и захлопала в ладоши.

- Виолка, ты совсем, как Афродита! Правда, правда, - смеясь, она подтолкнула подругу к залитой лучезарным солнцем стене, где на фоне голубого неба и бирюзовых волн, ступая по белоснежной пене под восхищёнными взглядами людей, сбежавшихся поглядеть на диво дивное, на брег морской выступала нагая богиня. - Клянусь богами, её с тебя изобразили!

Сквозь смех слышалось неподдельное восхищение и, чтобы не обнаруживать явно, перед подругой, как приятны похвалы её фигуре, Виола тоже засмеялась, запрокинув голову и показывая два ряда жемчужных зубов.

- Нет, это меня мама с папой по Афродите запрограммировали.

- Между прочим, - Клэр упёрла руки в боки и с торжественным видом подняла на подругу серьёзное личико, - ты и Венера Милосская - никакого сравнения! У неё даже талии нет, а уж грудь! - и она пренебрежительно махнула рукой  Ладно, ладно, захвалишь, мне тоже руки оторвут, - взгляд Виолы скользнул по другой стене, на которой вокруг величавого бога морей резвились весёлые дельфины, и на её лицо набежала невольная тень.

- Виолка! - воскликнула Клэр, - сейчас же перестань! Это же изображение, здесь всё подстроено, а у тебя картина. В этом дрейфе у тебя всё получится. Вот помяни моё слово.

- Сейчас не дрейф и чует моё сердце, что скоро всем нам будет не до картин. - Из груди девушки непроизвольно вырвался сокрушённый вздох. - Не получается у меня, хоть плачь. В голове всё вижу ясно, даже брызги падают, а как дойду до холста...

- Всё равно не хмурься. Сегодня нельзя хмуриться, - Клэр широким жестом взмахнула руками и с мечтательным выражением на лице сделала несколько танцевальных “па”.

- Что с тобой сегодня, подруженька? То прямо пляшешь на месте, то, как пташечка распелась в душевой, - Виола с подозрением посмотрела на резвящуюся по непонятной причине подругу.

- Сек-крет! - ответила Клэр и закружилась в танце. - Не скажу! Не скажу, не скажу, не скажу!

- Даже мне? - спросила Виола посмеиваясь.

- А тебе, Виолка, тем более.

- Это почему же? - Виола подошла к зеркальной стене и, перекинув через голову волосы, начала их расчёсывать.

- Потому что ты сногсшибательно прекрасна, дитя моё! - пропела Клэр. - От тебя-то секрет как раз.

- Во-он оно что! - засмеялась Виола. - Боишься, уведу?

Клэр подплыла к зеркалу и встала рядом с ней.

- Поражаюсь, как это тебя саму до сих пор Леклерк не приручил. Уж как он на тебя смотри-ит! Думаешь, не вижу? - и Клэр погрозила в зеркало пальчиком.

- О-о! Пье-ер-р! - Виола подняла кверху лицо и закатила глаза.

- А-ах-х! Пьер! - сладострастным шёпотом отозвалась Клэр и в томном изнеможении раскинула руки.

Подруги встретились в зеркале глазами и весело захохотали.

Клэр включила музыку и, замысловато изгибаясь, опять закружилась по холлу.

- Или ты их обоих заарканила? - хитро прищурившись, она обернулась к Виоле.

- Кого обоих? - отозвалась Виола непонимающим взглядом.

- Ещё спрашивает! Мартынова и Леклерка, конечно!

- Ах, ты!  - Виола подстерегла проплывающую мимо Клэр и щипнула за напрягшуюся округлую ягодицу.

- Ах, та-ак! - Клэр изловчилась и шлёпнула Виолу по мягкой нижней роскоши.

Подруги в один голос завизжали и, награждая, друг дружку щипками и толчками, упали на тёплый диван. Уф! - Виола первая успокоилась и села, полуобняв неугомонную товарку. - Ну, признавайся! Коростылёв?

- Коростылёв, - прошептала Клэр и, прижав ко рту ладони, посмотрела на Виолу округлившимися от радостного изумления глазами.

- О, великие боги! - воскликнула Виола, не в силах сдержать улыбки, и покачала головой при виде непритворного восторга подруги. - Можно подумать, что тебе пятнадцать лет и это первый мальчик, который поцеловал тебя и поклялся в вечной любви.

- Мне уже не пятнадцать, а на двенадцать лет больше, - вздохнула Клэр,-  и Коростылёв не первый мой мальчик. Только с Коростылёвым у меня на всю жизнь, - сказала она серьёзно.

- До гробовой доски? - засмеялась Виола. - А с теми, что любили тебя до него, у тебя не на всю жизнь было?

- К ним я тоже что-то чувствовала, и мне было с ними приятно, надеюсь, им со мной тоже, но всё это не то. С Коростылёвым у меня по-другому. - Клэр, запустив руку в волосы подруги, перебирала их пряди на своей  ладони. - Я знаю, ты опытней меня и искуснее в утехах, но, клянусь, такого у тебя не было. Понимаешь, - и она опять посмотрела на Виолу округлившимися, подёрнутыми влагой глазами, - только это секрет, я хочу родить от него. Да. И не один раз. Представляешь, у нас будет такой ма-ахонький ребёночек, - она переплела перед собой руки, словно уже совершила своё доброе дело, и юный отпрыск Коростылёва впивался беззубым ртом в её грудь. - Сегодня за ужином мы объявим всем, что мы муж и жена и пусть только наш богоподобный командир, этот кибер ходячий, не позволит выпить всем за наше счастье шампанского. Я буду вся в голубом, - закончила она неожиданно.

Почему не в белом? - спросила Виола, с которой неожиданно слетела вся её беззаботность.

- Мне так больше хочется, считают - голубой больше подходит блондинкам, а мне он всё равно нравится.

- А как же Марк?

- Марку я никаких поводов не давала, - ответила Клэр сердито, - он сам навоображал и все почему-то подумали, что это так и есть. А у меня ничего с ним даже и в мыслях не было. Я Коростылёва с первого дня заметила, ещё там, на Луне. Знаешь, - зашептала она, - Коростылёва по-настоящему не Олегом, а Олом зовут. Он еще, когда в колледже учился, докопался, что его пра-пра-пра были русские. А у русских давно, давно, две тысячи лет назад был такой император, нет не император, князь. Вот, на русских всё нападали, нападали, а этот князь, его Олегом звали, отбивался от всех врагов. И Коростылёв в его честь своё имя переделал. Вот. Сына мы Алёшей назовем. Это когда маленький. А когда взрослый - Алексей. Правда, такое доброе, домашнее имя - А-лё-ша!

- Конечно хорошее имя, - улыбнулась Виола. - Раз Коростылёв сказал.

- А ты откуда знаешь? Ах, ты! - и Клэр набросилась на свою  насмешливую подругу. Виола, защищаясь, подняла руки: “Тихо, тихо, тихо». Клэр засмеялась: - Да, это Коростылёв придумал.

- А почему сын? Вы его что, по программе творить будете?

- О! Никаких программ. Кто будет, тот и будет. Просто, если мальчик, называет Олег, если девочка - я. А я ещё не придумала. Мне всё равно, лишь бы ребёночек был. И вообще, я его и кормить, и воспитывать сама буду. Никаких городков, пять лет исполнится, тогда уж конечно.

- Ну, а твои пра-пра-пра кто были? - Виола лукаво посмотрела на Клэр, но та на этот раз не попалась.

- Ты знаешь, мне это абсолютно безразлично, - она засмеялась. - Всё равно когда-то все по веткам прыгали.

Виола встала с дивана и потянулась всем телом. Грудь её приподнялась, и у Посейдона на стене заблестели глаза.

- Я как подумаю, всегда радуюсь, что родилась женщиной, - говорила она. - У мужчин всегда пунктик какой-нибудь, вроде этих пра-пра. Мужчины не могут просто жить и наслаждаться жизнью, они вечно какие-нибудь проблемы выдумывают, - протянув к Посейдону руки, воскликнула: - Великие боги, скажите мне, пожалуйста, если мужчина даёт мне наслаждение, какое мне дело до его пра-пра-пра?

- Ты уж прямо всё к одним утехам сводишь, - с иронией заметила Клэр.

- Милая моя подруженька, да на этом мир испокон веков держится. Почему раньше столько войн было? Не знаешь? Вот слушай. Раньше, ну совсем давно, женщина жила как животное, даже если на неё всякие украшения вешали: золото, драгоценности и так далее, всё равно она была полуживотным. Потом, конечно, всё менялось, люди становились цивилизованней, женщина по своей свободе приблизилась к мужчине, но всё равно это была не настоящая свобода, потому что женщина жила в вечном  страхе, комплексах и тому подобное. А теперь скажи - могло ли кое полузапуганное существо дать мужчине настоящие утехи? Нет, конечно. Так, удовлетворение естества. А у мужчин из-за этого развивались комплексы, периодически портилась кровь, и закипали мозги. Вот тогда они начинали друг друга резать, стрелять, сжигать. Я об этом целый трактат в университете написала.

- Ну и как, обнародовали? - спросила Клэр, зажимая рот рукой.

- Не-а. Гражданин уважаемый профессор сказал, что у меня самой мозги закипают, - Виола, запрокинув голову, захохотала, - от вида мужчин. - Она прыгнула на диван и села рядом с Клэр, скрестив ноги. Отсмеявшись, лукаво прищурила левый глаз. - Но пока что, мозги у них в основном закипают. От моего вида.

- У обоих? - кольнула Клэр и плутовски подмигнула.

Виола не приняла шутки.

- Ф-фу, какая ты злая! - лицо её приняло сердито-обиженное выражение, и она отвернулась.

- 2  -

С некоторых пор упоминание имени Мартынова рядом со своим начало злить Виолу. Давно, месяца два назад, она заметила на себе зовущий взгляд Леклерка. Природа наделила Пьера благородной мужественностью, дополнявшейся обворожительным шармом. Наедине с собой, Виола не могла без волнения думать о первом пилоте. Её влекло к нему и это влечение нашёптывало: если она откликнется на призыв, эти часы станут надолго незабываемы для обоих. Она истает в ласках, и сама подарит наслаждение, которое он не испытывал ни с одной женщиной.

Они хотели этого оба, и это произошло. Виола приходила к нему в каюту, объясняя Клэр, с которой делила жилище, что, позанимается на дисплее над картиной в тиши, днём её донимали зрители. Клэр скорей всего обо всём догадывалась, но делала вид, что верит в ночные занятия подруги живописью. Днём они на эту тему не разговаривали. Леклерк занимал каюту вдвоём с Битовым, но док, пользуясь служебным положением, перебрался в пустующий медицинский отсек. Виола невзначай раскрыла тайну. Кроме любви дока к свежему воздуху, существовала ещё тридцатипятилетняя программистка Мадлен Кароян. Но ей до этого не было никакого дела, может у неприступной Мадлен по ночам голова болит. Только могла бы вести себя и поприветливей, когда по пути в лифт сталкивалась с Виолой в ночном коридоре.

Её предчувствия оправдались - в каюте Леклерка она проводила восхитительные ночи.

Давным-давно, ещё в пору первого познания мира, готовясь к  будущей жизни, она просматривала красочные изображения человеческих тел в атласе эрогенных зон. С тех пор она хорошо изучила науку любовных утех и Клэр не зря называла её искусницей.  С Леклерком они понимали друг друга без всяких атласов. Их тела разговаривали между собой без их участия. Его пальцы, тело касались именно там, где ей больше всего этого хотелось, заставляя замирать в предчувствии восторга, а он сам, как ей казалось, состоит из одной эрогенной зоны.

Быстрыми, обещающими движениями, он едва касался её, приготовляя к последующей ласке, потом медленно, медленно, вновь и вновь, прерываясь на обильные поцелуи, наполнял её собой всю, до краёв. Она растворялась, умирала и вновь возрождалась в блаженстве. Это длилось бесконечно долго, лаская и нежа, он предугадывал каждое её желание, каждый поворот тела и она сама не замечала того мгновения, когда теряла чувство пространства, времени и своего “я”. Теперь всё менялось. Она парила в воздухе и только стремилась и стремилась ему навстречу, послушно повинуясь требованиям его рук и плоти, то, мощно сжимаясь, от чего по его телу пробегала дрожь, то расслаблялась, растворяя его в себе. У неё кружилась голова, она изгибалась, подымалась, летела вниз и вновь взлетала, в глазах стояли сплошные сполохи, тело требовало, жаждало бесконечной сладостной боли, всё подчинялось только этому, её пальчики уже не ласкали его кожу, а острыми ноготками впивались в неё, уста терзали уста, грудь изнемогала от ласки и рвалась к ней навстречу. В негромкую музыку, звучавшую в каюте, врывались вскрики и стоны сквозь стиснутые зубы. Мир терял материальность, а она сама превращалась в вопль невысказанного счастья, вырвавшегося на свободу.

Наступала невесомая истома, чуть шевеля мягкими губами, она отвечала на нежные благодарные поцелуи, и засыпала под ласковыми прикосновениями тёплых ладоней.

Когда они вставали с ложа, он, смеясь, показывал следы ноготков, она тоже смеялась и покрывала ранки мазью. Повернувшись к ней спиной, он говорил, что с такими отметинами не рискует теперь ходить в душевую спортзала, каждый раз приходится подыматься в каюту, но он не против ежедневно проливать кровь таким образом. Ежедневно не получалось, наспех они не встречались.

И тут рядом с ней появился этот несносный Мартынов. Зубоскал и острослов, он немо смотрел на неё тоскующим взглядом. Эти мартыновские взгляды внесли дискомфорт в её душу. Она вдруг с отчаянием поняла, что пока рядом Мартынов, ни с кем, ни с Леклерком, ни с кем иным, не сможет спокойно насладиться жизнью. Если бы ещё он хоть что-нибудь говорил, нет - только молча смотрел на неё, а когда она отвечала  сердитым колючим взглядом, молча вздыхал и отворачивался. На следующий день всё начиналось сначала.

- Вчера ещё этот привязался - червяк засушенный, добродетель ходячая - Питер Хайнелайнен. Это ж надо, какой слог! “То что, само собой разумеется, где-нибудь на средиземноморском пляже, не совсем уместно в тесном мирке поискового звездолёта с неизвестной длительностью полёта и несбалансированным соотношением полов. Тем более что ваше поведение не совсем безразлично ни Мартынову, ни Леклерку.” Если бы это не к ней относилось, она бы от такой речи хохотала до упаду. Это ж надо такое выдать! Да они что, созревающие юнцы, не познавшие ни разу женщину и у них теперь начнутся комплексы и гормональные сдвиги? Женскую наготу в современном мире мужчины могут созерцать от самого рождения и пока их в урну или землю не спрячут.

Всё из-за того, что она в обнажённом виде вместе с Леклерком, Титовым и Мартыновым принимала ультрафиолет. Неужели она виновата, что они вслед за ней приволоклись?  Она в солярий первая пришла, а когда они появились, вообще-то хотела кое-какие места прикрыть, но потом решила, что если после их прихода начнёт одеваться, ребята могут обидеться. Подумают, что она им не доверяет и вообще, за каких-то маньяков принимает.

И какое этому Хайнелайнену до всего дело?

Виола, как почти все на звездолёте, за исключением Командира, его заместителя по экспедиции Армена Фуше и врача Энтони Битова, не знала, что специалист по контакту Питер Хайнелайнен является ещё и корабельным психологом. И именно благодаря ему - червяку засушенному - в кают-компании частенько звучал беззаботный смех.

Если уж по честному, ей, Виоле, нравилось бывать обнажённой, там, где это принято, конечно. Вот Клэр, другое дело. Она как-то призналась, что ей неприятно, когда кое-что у нее хоть чем-нибудь не прикрыто. А она и море полюбила, наверное, из-за этого. Как бы мужчины не привыкли к женской наготе на пляже, их взгляд наполняется тёплой силой, когда они смотрят на обнажённую женщину и Виоле нравилось купаться в этой незримой силе. А что может быть прекрасней, чем мчаться в туче солёных брызг обнажённой на водных лыжах в компании со стаей дельфинов? Солнце, море, ты и дельфины! Или стоя на морских салазках, лететь на гребешке волны и, сделав в воздухе сальто, догнать другую волну и лететь, лететь в солнечных лучах и морском вихре. В море Виола не боялась ничего, она уносилась далеко, так что берег скрывался в дымке, а рядом резвились только дельфины. Дельфинов Виола считала самыми прекрасными созданиями природы, после человека, конечно. Когда они рядом, ей ничего не было страшно.

- Ну, чего ты? Обиделась, что ли? - Клэр тронула подругу за круглое колено. -Я же шутя.

- А, ерунда, не переживай, - Виола тряхнула головой, разметав волосы. - Это я так.

Подруги помолчали, Виола, повернувшись к Клэр, сказала, с улыбкой глядя на девушку:

- Знаешь, я в первые дни тебя невзлюбила, тогда ещё, перед первым прыжком. Вот думаю - мымра засушенная, и с такой в одной каюте весь полёт маяться. Хуже нет, когда на корабле кто-то шуток не понимает, только скрипит и тоску на всех наводит. - Виола втянула внутрь щёки, свела к переносице глаза и произнесла противным голосом, кому-то подражая: - Ме-ме-ме!

Клэр посмотрела на неё, и подруги весело захохотали.

- А ты много уже налетала? - спросила Клэр с лёгкой завистью.

- Всего в космосе больше двух лет, - с  гордостью ответила Виола. - На рейсовиках в систему Утренней звезды летала. Изучала на Авроре внеземные формы жизни, - не сдержавшись, прыснула в кулачок. - Такие ма-аленькие формы, инфузории называются. А вот на поисковике впервые.

- А я только на Венеру летала. Ещё когда Молодёжку проходила, но это не считается. Я поэтому и была такой серьёзной, всё не верилось, что взяли. Когда первый прыжок совершили, перестала придуриваться. А пока с Луны не взлетели, вообще тряслась, вот, думаю, Командир ещё раз списки проверит и скажет - зачем такую неопытную брать, ни разу на звездолёте не летала, возьмёт и вычеркнет. Знаешь, как  я его боялась, - Клэр передёрнула плечами, показывая, насколько сильными были её страхи. - А ещё первого прыжка боялась. Вот, думаю, как впаду в кому и на этом весь полёт и закончится. Ведь бывают же случаи.

- Как же, помню, помню, - ехидно захихикала Виола, перебивая подругу. - Отбой дали, а она всё в кресле лежит, глазами хлопает - “а когда же прыжок будет?” Ну, умора! Я тебе - “вот из кресла выпрыгнешь, тут тебе сразу и прыжок совершится”, а ты глазёнками хлоп-хлоп, “как же прыгнуть? Фиксироваться же надо?” Ой, не могу!

Девушки бы ещё долго, позабыв обо всём на свете, словно не проводили вместе добрую часть дня, а встретились после многомесячной разлуки, поверяли друг другу накопившиеся секреты, но над их головой раздался шорох, они переглянулись и посмотрели вверх, скользнув глазами по омывающимся эллинским богам. Посейдон, насмешливо-вкрадчивым голосом Марка Джагоева, ехидно спросил:

- Дамы, вы на нет измыли свои прекрасные тела, или что-то осталось?

Дамы пискнули и Виола, нажав на кнопку двусторонней связи, крикнула, подняв к морскому богу лицо:

- Cекунду,  мальчики,  мы уже одеваемся!

- Вот ничего себе! - всплеснула руками Клэр. - Поболтали мы с тобой! Теперь меня Хайнелайнен заждётся.

Девушки соскользнули с дивана и торопливо натянули на себя шорты и короткие блузки-распашонки. Виола тоном бывалой звездолётчицы недовольно проворчала:

- Всё-таки на рейсовиках с удобствами намного лучше. Там даже бассейны есть. А тут или в очередь, или тащись по звездолёту вся в поту мыться в жилой отсек.

В каюте они сбросили с себя легкомысленные одежды и наскоро облачились в комбинезоны. После завтрака на прихорашивание уже не оставалось времени. Виола завернула волосы в клубок и прошлась по лицу пульверизатором. На губы и ресницы затратила несколько движений. Клэр, у своего зеркала критически оглядывала лицо с разных сторон, нанося последние штрихи.

- Твой Хайнелайнен не обратит на все труды ни малейшего внимания, идём уже, - поторапливала Виола. - Довертишься, будет грызть тебя полдня.

- Зря ты его так невзлюбила, - возражала Клэр, поджимая и разжимая губы. - Он вообще-то добродушный дядечка, своеобразный конечно.

Лёгкой, скользящей походкой подруги пробежали мимо весёлых мартышек, подмигивающих со стены, раскрытых дверей дендрариума и влетели в кабину лифта.

- Надо было сразу в кают-компанию идти, - проговорила Виола, нажимая на кнопку. - Мечемся, как угорелые вверх-вниз.

- Наши лица были лишены боевой раскраски после душа, - ответила Клэр, продолжая разглядывать себя в зеркало.

- Это всё ты, болтуша, со своим Коростылёвым.

Кабина остановилась, створки дверей разъехались в разные стороны и девушки гордой поступью вышли в коридор.

Глава 2

- 1  -

То о чём упомянула Клэр и так недвусмысленно высказалась Виола, возникло как очередное увлечение лет пятнадцать-двадцать назад. Люди, уже забывшие значение слов “нация” и “национальность”, заинтересовались национальной принадлежностью своих предков. До этого, лет за тридцать, умы землян захватило поветрие на религию. Иконная живопись, храмы, скульптуры индийских, древнеегипетских богов воспринимались как одна из ветвей искусства, как способ самовыражения соответствующий духу своего времени и утративший всякий религиозный смысл.

Неизвестно с чего и как это началось, но людей вдруг заинтересовала религия. Причём не история религий, а внешняя сторона - культовые обряды, молитвы, предметы культа. Украшения жилищ разнообразились копиями икон, ликов святых, статуэтками богов, амулетами, тотемами и прочими атрибутами самых различных вероисповеданий. Статуэтки Будды могли соседствовать с христианскими иконами, или писаными высказываниями пророка Магомета. Это был первый этап. В обществе всегда существует определённый слой экзальтированных личностей, готовых удариться в мистику, вызывать жителей антимиров или других энергетических уровней. Мода на религиозные символы увлекла их с маниакальным упорством навязчивой идеи. Из архивов, книгохранилищ извлекались тексты молитв, песнопений, религиозных проповедей. Шагая в ногу со временем, новоявленные проповедники переписывали их на информкубики, и распространяли среди желающих приобщиться. На видеоканалах проводились дискуссии на религиозные темы, велись споры о степени возвышенности или человечности различных религий. Люди вроде и не воспринимали всё это всерьёз, участвуя в обрядах и молитвах ради разнообразия и потехи, но снежный ком увлечения религией рос, захватывая всё больше и больше поклонников, занимая их мысли и время. Изюминкой земных городов стали вечерние коллективные молитвы и проповеди. Жителей Венеры и Новых планет это поветрие не коснулось.

Интерес к истории развития человечества вместо познавательного начал принимать всё более уродливый характер. На одной из сессий Высшего Совета этики её участники обратились с вопросом к философам, историкам, социологам, что они думают о процессах происходящих в обществе, почему ни на одном из информационных каналов не слышно их голоса. Это послужило толчком. Вести споры о существовании бога было даже как-то несерьёзно, но то, что изучали когда-то в колледжах, основных школах, университетах, забылось, да и прошло в своё время у большинства людей мимо сознания. Поэтому исторические  данные о преступлениях различных церквей против человечества и кровавой истории религий явились для многих настоящим откровением. На этом интерес к религиозным обрядам и учениям постепенно угас. На определённых этапах своего развития человечество пресытилось насилием и питало к нему отвращение.

От этого увлечения осталась мода наполнять жилища старинными украшениями, утварью и мебелью, совершенно бесполезной в современной жизни.

Заинтересовавшись религией, кое-кто увлёкся античным миром, это родило другое поветрие. Юные земляне, родившиеся в это время, получали имена Дионисиев, Патроклов, Периклов, Афродит, Ифигений. Мода сменяла моду, и людям приспичило выяснить, от кого они произошли, кем были их предки.

Сделать это после того, как, начиная с поворотного для истории человечества двадцать второго столетия, все нации и национальности перемешались до такой степени, что все нити сплелись в один клубок, стало практически невозможно.

Но охота пуще неволи. На белый свет извлеклись исследования о строении скелета, составе крови, особенностях мышления, присущие различным расам и национальностям. С преобладанием той или иной расы вопрос решался проще. Тут на помощь приходил оттенок кожи, разрез глаз, форма носа. Но даже и это было довольно проблематично. Гены дальнего предка сказывались через несколько поколений, и у супружеской пары с ярко выраженными чертами европейской расы рождался ребёнок с признаками негроидной. Решить же вопрос, - какой крови в тебе больше, французской, шведской, русской или английской не мог помочь ни один архив, потому что в браки вступали люди уже со смешанной кровью, и для истории сохранились только их имена.

Потерпев фиаско в определении национальности по материальным признакам, любители старины ухватились за психологическое тестирование подсознания. Это уже грозило экономическими последствиями. Нейропсихология стала модной специальностью, и молодёжь валом валила в психологические университеты.

Зачастую же вопрос о национальности решался довольно просто. Любознательный индивидуум, поморщив лоб, столько времени, сколько это сообразовывалось со степенью его въедливости и настырности, выбирал себе понравившуюся национальность, не взирая ни на какие научные изыскания. Процесс протекал мирно и спокойно и вдруг на фоне всеобщего благолепия, с эффектом грома среди ясного неба, доктор философии, профессор Гарвардского университета Юджин Мэлори выступил с предостережением.

Мэлори предостерегал, что эта, на первый взгляд невинная игра, может зайти слишком далеко. Незаметно для людей их сознание начнут разъедать идеи национального превосходства и избранности.  Люди вновь разделятся на нации и начнутся межнациональные распри. События могут выйти из-под контроля, и чреваты непредсказуемыми последствиями. У него нашлись горячие сторонники. Организовался инициативный комитет, составивший обширную петицию к председателю Высшего Совета  этики с требованием собрать чрезвычайную сессию по этому вопросу и положить конец такого рода деятельности. Но председатель Совета Ляхов спустил дело на тормозах, отказавшись собирать чрезвычайную сессию и, отложив рассмотрение этого вопроса до обычной ежегодной, а пока развернуть дискуссию в обществе. Как частное лицо, Ляхов заявил в интервью журналистам, что не видит в новом увлечении землян ничего страшного, а, наоборот, в запрете усматривает ущемление их прав. И, вообще, не представляет, как он, или кто-то другой может запретить, кому бы то ни было думать и жить так, как это ему нравится. Люди всё знают и, если им захочется, несмотря на все свои знания об определённом этапе собственной истории, вернуться в эпоху разобщённости, никто не в силах помешать им это сделать. Дело это скорее касается философов и социологов, чем Совета.

Дискуссии приняли горячий характер, их участники порой выражались языком не совсем совместимым с этикой. Злые языки с ехидной иронией утверждали, что теперь философам хватит работы на полстолетия, а то уже все пальцы обсосали, придумывая несуществующие проблемы. Их противники из лагеря Мэлори обвиняли Ляхова в неспособности принимать решения в сложной обстановке и прохаживались насчёт самого Совета, погрязшего в пустословии.

-  2  -

Социологические институты во всех уголках Федерации проводили опросы общественного  мнения. Не отставали от них и средства массовой информации. По всей Ойкумене журналисты терроризировали представителей рода человеческого, соревнуясь между собой в экзотичности интервью. По центральному видеоканалу после событий дня показывали специальную рубрику, составленную из наиболее интересных встреч. Некоторые интервью вызывали улыбку, другие были попросту курьёзны, но случались сердитые и даже разгневанные.

Молодая парочка объясняла стремление узнать свою национальность желанием подобрать имя первенцу по именам предков. Никакой другой возможности решить этот вопрос не было. Они уже тысячу раз перессорились из-за имени, до этого ссорились из-за пола ребёнка, он хотел девочку, она - мальчика, сошлись, конечно, на мальчике, и вот, когда первый этап сотворения нового землянина был пройден, оказалось, что этому новому землянину надо давать имя.

Журналист, поднявшись на сорок третий этаж, долго посылал вызовы в квартиру, но, так и не получив ответа, рискнул проникнуть в неё самостоятельно. Помаячив перед фотоэлементом, раскрыл дверь и оказался в небольшом холле.

Юная парочка, беседу с которой журналист запланировал подать, как выяснение настроений в студенческой среде, сидела в это время посреди абсолютно пустой полукруглой комнаты и смотрела на экраны, до посетителей ей не было никакого дела. Она трепетала от переживаний любовного треугольника садоводов Венеры, который вот-вот должен был перейти в пятиугольник, потому что он не любил ни одну из них двоих, а страдал по прилетевшей с Земли стройненькой брюнеточке, жаждавшей упасть в объятья неизвестно откуда взявшегося звездолётчика, но звездолётчик влюбился в одну из первых, правда, ещё не решил в какую именно.

Молодой же муж вместе с первопроходцами терпел бедствие на вездеходе, попавшего в аварию из-за неожиданного извержения вулкана. Когда события на обоих экранах достигали очередного пика эмоций, парочка падала в объятья друг друга, сопровождавшиеся страстными поцелуями. Именно за этим занятием и застал их представитель прессы.

Пройдя кухню, компьютеризованную по последнему слову рабочую комнату, гостиную, обнаружив только дурашливо улыбающегося домашнего робота, он оказался в полукруглой комнате с тёмно-красными стенами, уходящим ввысь ночным небосклоном, усеянным яркими звёздами, посреди которых заговорщически улыбалась луна. Упруго-мягкий пол покрывали неземные цветы, в центре желтело что-то напоминающее огромный подсолнух. На подсолнухе, освещённая разноцветными бликами экранов, сидела парочка и самозабвенно целовалась.

Юная дама, оторвавшись от своего возлюбленного супруга, возмущённо спросила у журналиста, какого чёрта тот ворвался в спальню и что вообще он делает в их квартире. Наскок юной леди журналист выдержал с приятной улыбкой на устах. Он долго звонил, но ему никто не отвечал. Он никак не думал, что попал в спальню, иначе бы ни за что сюда не вошел, она представилась ему небольшим спортивным залом. От негодования юная леди на целую минуту лишилась дара речи. Журналист поспешил принести новые извинения и объяснить цель своего посещения. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Экраны, к которым пропал всякий интерес, тут же были выключены и вместо них зажжён мягкий розовый свет. На одном дыхании молодая дама сообщила массу сведений касающихся их увлечения.

Она оказалась англо-испано-француженкой, её муж - итало-индо-арабом англичане ей не нравятся, поэтому она будет либо француженкой, либо испанкой скорей всего последней, потому что у испанок горячая кровь никакого сравнения с рыбообразными англичанами мужа они сделают итальянцем, потому что на Средиземном море восхитительные пляжи.

В этом месте она остановилась, пополняя истощившийся запас воздуха в лёгких. Муж хотел вставить слово, но это ему не удалось, и он нажал одну из многочисленных кнопочек на висевшем у него на шее пультике. Где-то в стене включился воспроизводитель, и с этой минуты интервью сопровождалось высокими, подымающимися до ультразвука, переливами космика. Жена рассердилась и посоветовала не вызывать у гостя зубную боль, а предложить напитки. В быстром темпе все перебрались в гостиную, попутно журналист узнал, что ей самой нравится космик в низкой тональности, а от высокой стынут зубы. Требование о тишине молодой супруг проигнорировал, перебрал несколько кнопочек на том же пультике, за спиной у журналиста раздался шум и в комнату, едва не сбив его с ног, ворвался робот с заставленным целой коллекцией лёгких алкогольных и безалкогольных напитков, столиком.

Молодую даму раздирали на части роившиеся в её хорошенькой головке очень важные темы и переживания, с которыми необходимо поделиться со всем миром. Поэтому, не давая журналисту вставить и пары слов, новоиспечённая испанка, плюхнувшись в кресло, вовремя подставленное быстроходным роботом и, налив в тонкие высокие бокалы тёмно- вишнёвую пузырящуюся жидкость, обрушила на него новый ворох сведений, касающихся на этот раз коренных изменений в жизни её самой и жизни молодого человека, бестолково толкущегося рядом с ними.

Она вообще не представляет как он сумел благополучно прожить без неё целых двадцать два года он просто ужасно ужасно бестолков их неожиданный гость мог сам в этом убедиться когда его едва не сшиб с ног робот сколько раз она говорила когда отдаёшь команды домашнему роботу надо быть абсолютно спокойным и не суетиться но он никак не может этого понять и когда начинает командовать в доме тебя того и гляди или сшибут с ног или придётся есть суп не из тарелок а слизывать с пола она ничего не говорит в информкристаллах он разбирается лучше её она ещё не объяснила выращивание информкристаллов это их будущая профессия а сейчас они учатся в университете но надо уметь не только что-то там изобретать но и уметь просто жить и не просто жить а наслаждаться жизнью иначе зачем вообще человеку дана жизнь а он этого не умеет и не хочет понять. Вот.

Лёгкими взмахами она коснулась причёски и поправила камеру в руках журналиста, объектив который смотрел почему-то не на неё и скользил по комнате.

На чём она остановилась? Ах, да, надо уметь наслаждаться жизнью.

Квартира в которой они живут это её достижение ему хватило бы и рабочей комнаты он готов спать и есть прямо на компьютерах комната где они так мило встретились это их спальня она её устроила по рекомендациям полученным на курсах теории любовных утех она их начала посещать как только собралась замуж ведь брак  это серьёзно здесь каждая мелочь очень очень важна ведь правда же вот их будущий семейный  дом она продумывает до самых мелочей она решила оборудовать его в старо- испанском стиле с современным комфортом и удобствами конечно же.

Журналист хотел заметить, что такое сочетание довольно сложно осуществить, и он поражён способностями молодой женщины. На этот раз его прервал уже бестолковый молодой муж, молчаливо расхаживавший босиком по бушующему океану.

Категорическим тоном он объявил, что пора кончать болтовню и приниматься за учёбу. Его рассудительная жена тут же вскочила, и журналист только и успел узнать, что имя своему первенцу они так и не выбрали, и придётся остановиться либо на африканских, либо на именах древних инков. На этом интервью закончилось. Уже стоя на транспортной дорожке, журналист рассмеялся, вспомнив, что так и не познакомил будущих зрителей со студенческой четой и это надо будет сделать в предваряющей интервью вставке.

Комментируя беседу с жизнерадостной парочкой, ведущий программы с лёгкой улыбкой резюмировал, что если все националы таковы, то никакие общественные катаклизмы землянам не грозят.

Загорелый первопроходец, одной рукой приглаживая шевелящиеся на ветерке мягкие русые волосы, а другой, похлопывая по стальному боку своего неутомимого помощника - его пытали прямо у возделываемого поля - смущаясь от необходимости говорить не совсем те слова, которые от него, наверное, ждут, высказался в том смысле, что на Земле, очевидно, свихнулись, если такой ерундой занимаются. Для него лично никаких затруднений с национальностью нет. По той простой причине, что такой проблемы для него не существует. На этом он развёл руками, испрашивая извинения за то, что не оправдал надежд и на него столько времени затрачено зря и, встав на подъёмник, взлетел в кабину многотонного корабля полей.

Бывали случаи, когда исследователи умов человеческих нарывались на очень сердитых граждан, и дело едва не заканчивалось рукоприкладством. Одному из журналистов, занимавшемуся выяснением отношений со старшим поколением, досталось на орехи.

Дотошный представитель прессы решил проинтервьюировать сто тридцатилетнего ветерана. Он выследил его на тихой речке с заросшими ивняком берегами, где ничто не мешало задушевной беседе. Сидя на замшелом чурбачке, деды мирно ловил рыбу доисторическими удочками. Отключившись от всего земного, старозаветный рыболов самозабвенно следил за тремя красными поплавками, колыхавшимися на тихой волне среди кувшинок в прогалине между камышом. Заслышав шаги непрошеного гостя, он сердито зашипел и замахал руками, но, уразумев по какому поводу ему предлагают высказаться, отвлёкся от своего важного занятия.

Постепенно разгорячившись, дед, приминая сочную траву, зелёным упругим ковром покрывавшей бережок, забегал вокруг еле успевающего держать его в фокусе съёмочной камеры, журналиста.

Сейчас, когда уже три с лишним столетия все люди на Земле братья, говорить о каких-то нациях полнейший абсурд. Человечество вот-вот - должно же это когда-нибудь произойти - выйдет на внеземной разум. И кем же мы предстанем перед ним? Да инопланетяне просто не поймут - кто живёт на Земле и с кем им предстоит общаться. Всю эту блажь с нациями выдумали от хронической праздности молодые пляжные бездельники, которые вместо того чтобы восстанавливать природу Сибири и Аляски, или вкалывать на Новых планетах, проводят целые дни в созерцании женских прелестей да налившись по самые уши шампанским, закатывают глаза от этого непереносимого нормальным человеком космика. Все их заботы только в том и состоят, чтобы подыскать себе для любовных утех таких же бездельниц, как и они сами. В их время такого не было. Да, да, молодой человек, можешь оставить при себе свою ехидную улыбочку. Лично он, сам себе продлил срок пребывания в Молодёжке в два раза и четыре года ухаживал за посадками кедра. В их время молодёжь вначале работала, потом отдыхала, а теперь, наверное, всё наоборот. На Южных пляжах всё забито молодыми лоботрясами и такими же вертихвостками, ступить некуда, обязательно наткнёшься  на парочку. Совет Федерации решает, конечно, более важные задачи, а вот Совету Земли давно пора обратить на это безобразие внимание.

Дождавшись паузы, журналист вставил контраргумент. Его дёрнуло высказать глубокомысленное предположение: возможно после трудов в холодных краях или Новых планетах, молодёжь и греется на солнышке. За сто лет население Земного мира несколько прибавило в численности, вот сто тридцатилетнему ветерану и кажется, будто презрев гражданские обязанности, вся молодёжь благоденствует на пляжах. Как назло, именно в этот момент один из трёх поплавков до сих пор безмятежно покачивавшийся на мягких волнах, подпрыгнул на месте, притонул, так что над поверхностью воды выглядывал только самый его кончик, и со стартовой скоростью ракеты умчался за широкий куст кувшинки. Седовласый старикан издал нечленораздельный звук, молодым козлёнком подпрыгнул на месте и схватился за удилище. Но было уже поздно, момент оказался упущенным. Удилище изогнулось, из воды показался длинный зелёный стебель с впившимися в него пустыми крючками. Дед свирепо сверкнул очами и с позором изгнал прессу, на прощанье, высказав предположение, что её представитель, наверное, сам из этих пляжных бездельников.

Вся нашумевшая затея с выяснением национальности, усиленно освещаемая прессой, грозила вылиться в очередную развлекательную программу. Такой ход событий очевидно и предугадал Ляхов, предложив до поры до времени развернуть дискуссию в обществе. То, над чем посмеиваются, ни к какой катастрофе привести уже не может. Сторонники Мэлори зря обвиняли председателя и весь Совет в пустопорожней либеральной болтовне и неспособности управлять ситуацией в экстремальных условиях. Если возникала необходимость, Совет действовал решительно и без проволочек. В своё время, когда учёные вплотную подошли к созданию искусственного человека без использования каких-либо природных материалов, и появление на свет вечного само развивающегося человеко-кибера стало реальностью, чрезвычайная сессия собралась немедленно, как только появились сведения об этих работах. Совет заработал титул ортодокса, тормоза прогресса, но после горячих трехдневных дебатов, на практические работы по созданию человеко-кибера было наложено категорическое вето, как несовместимые с человеческой этикой. Теоретические изыскания в этой области знания продолжались по-прежнему.

Глава 3

 

-  1  -

Клэр надеялась переговорить с Командиром в привычной обстановке, у неё до сих пор по спине пробегал холодок, когда она встречалась с ним, но на завтрак он не пришёл. Утром кают-компания пустовала, и они заняли отдельный столик. Виола, едва увидев поднявшегося навстречу Коростылёва, сразу же упорхнула, оставив их вдвоём. Олег, как обычно отшучивался, идти к Командиру он и не собирался.

- Это наше личное дело, - говорил он, - ребята и без Командира переместятся, потеснятся и выделят нам каюту. У Битова весь лекарский пункт пустует.

- Нет, - упрямо настаивала Клэр, - я хочу, чтобы было торжественно.

Олег отложил вилку и, протянув через стол руку, коснулся её разрумянившейся щеки.

- От волнения ты становишься ещё прекрасней.

За их столик подсел важный Фёдор Форд, и хозяйка поставила перед ним прибор. Черпая ложкой полужидкую размазню, представительный Фёдор наставительно заметил уминавшему с завидным аппетитом сочный бифштекс и насмешливо поглядывавшему на него Коростылёву:

- Утром пища должна быть лёгкой, не отягощать желудок. Бери пример с Клэр.

Коростылёв засмеялся.

- Вот поэтому я такой большой, а она маленькая.

- Я тоже не худосочный, - отпарировал Форд.

- Ты просто от важности надутый, - ответил с ехидной усмешкой Коростылёв и похлопал Форда по бицепсу: - Мякина!

Рот Форда в это время заполняла лёгкая утренняя пища, и он не смог дать достойный ответ. Коростылёв прикончил кофе и, прощаясь с Клэр взглядом, проговорил:

- Я загляну к вам до обеда.

Клэр мелкими глотками допивала горьковатый шоколад, рядом остановился Питер Хайнелайнен. Склонив с высоты своего, без малого двухметрового роста, голову с уже успевшей разлохматиться седеющей шевелюрой и клочковатыми бровями, он церемонно приветствовал молодую сотрудницу:

- Доброе утро, коллега! Надеюсь, я не помешал? - дождавшись успокоительного ответа, продолжил: - Вчера вечером у меня окончательно вырисовался новый шифр. Никаких аналогов не существует. Строй речи абсолютно отличен от доселе известных языков. Я не выдержал и проверил по компьютеру. Мне просто не терпится посмотреть, как вы с ним расправитесь.

Клэр подняла на него умоляющие глаза.

- Я задержусь на пятнадцать минут. Мне нужно срочно поговорить с Командиром. А вы что, всю ночь возились с шифром?

- О, ерунда. Не стоит беспокоиться, ночью мне лучше работается. К вашему приходу я составлю текст. Посмотрим кто кого на этот раз. Так я вас жду, - он повернулся и пошёл широкими шагами, нескладно согнувшись на ходу.

Клэр сделала последний глоток и отставила, пустую чашку. К ней подошла хозяйка за грязной посудой. Сегодня она была курносенькая с трогательными веснушками на лице.

- Ещё что-нибудь?

- Нет, спасибо. На обед я бы поела тушёной телятины и какие-нибудь сочные фрукты. Ананас, к примеру.

- Запомнила, - проворковала хозяйка. - Ты сегодня прекрасно выглядишь, Клэр. У тебя божественный цвет лица.

Клэр улыбнулась.

- Благодарю тебя.

Говорить комплименты людям было заложено в программе поведения хозяек, об этом знали даже дети, но всё равно,  выраженная любезность доставляла удовольствие.

- А вот ты ничего такого мне не сказал, - Клэр подмигнула Форду, открывшего от неожиданного обвинения рот, и поднялась из-за стола.

С тихим шуршанием лифт вознёс её на самую верхотуру.

- 2  -

Отношение Клэр к Командиру претерпело две стадии. Не так давно, ещё какой-нибудь год назад, когда о нынешнем полёте никто не помышлял, Командир для Клэр обретался в заоблачных высях, где живут президенты, руководители поселений, министры федеральных ведомств. Все эти деятели представлялись полумифическими фигурами, которых она видела только на экране. Они занимались очень важными делами, и Клэр даже сомневалась, могут ли они есть как нормальные люди, веселиться, любить женщин или мужчин, если важная шишка была женщиной. Относилась к ним Клэр с абстрактным уважением, они существовали вне пределов её жизни. Она даже в мыслях не имела, что когда-нибудь будет сидеть с кем-нибудь из важных персон за одним столом.

Когда начался ажиотаж вокруг полёта, Клэр пережила состояние лёгкого ужаса. Она направила заявление об участии и - о, великие боги! - её пригласили на комиссию. В этом состоянии лёгкого ужаса она пребывала весь период испытаний. Пик ужаса наступил в тот день, когда соискательнице выдали задание, и предложили выполнить его под шлемом. С самого утра в тот день шла сплошная нервотрёпка. Ей назвали номер комнаты, где предстояло выполнить очередное задание, и при этом поторопили, потому что она не одна и, если опоздает, никто с ней возиться не собирается и испытание посчитается невыполненным. Клэр долго блуждала по коридорам, спускалась на лифте, возвращалась назад и, когда нашла нужную дверь, в глазах стояли слёзы. Тут её наругали и сказали, что она всё перепутала. Она вернулась назад, её опять отругали и пообещали за феноменальную бестолковость отправить домой. Потом ей вручили задание, и повели под шлем. Тут она вообще вошла в ступор.  Успокоил её оператор. Перед тем как усадить девушку в кресло и надеть шлем, он легонько сжал ей руку повыше локтя, и она первый раз за весь день услыхала благожелательный голос:

- Я вот о чём хотел тебя предупредить. Если из какого-нибудь дальнего закоулка твоих извилин вдруг выскочит эдакая мыслишка, ну,  скажем интимного характера, и её прочитает шлем, можешь быть уверена, с кристалла она будет стёрта. О ней узнаю только я. На мой счёт можешь быть совершенно спокойна, я очень строго выполняю  инструкцию. Моя работа мне нравится. В этом смысле можешь относиться ко мне как к врачу. Договорились? А то у некоторых прямо мозги замерзают от переживаний.

Клэр бы совсем успокоилась, если бы знала, что в её профессиональной подготовке никто из членов комиссии не сомневается. До того как заявление попало в комиссию, оно прошло предварительное сито. Вот уж тут все данные о ней, включая и профессиональные навыки, и медицинские характеристики, изучались досконально. А сейчас проверялось, как в условиях интенсивного психологического давления она сможет применить свои таланты.

А потом подошла очередь проверки на психологическую совместимость, и она впервые встретилась с Командиром. Уж очень строг он был во время первого знакомства, она прямо немела перед ним. Из той команды на “Зевс Громовержец”, кроме неё, попали Джой Керри и Марк Джагоев. Ей все ребята нравились, она очень удивилась, когда их отсеяли. Подошёл срок, окончательно утрясли состав экспедиции и всех поселили на звездолёте. Вот тогда Клэр и утвердилась в своём мнении о Командире. Во все долгие две недели, когда они совершали пробный полёт, обживались и изучали устройство звездолёта, он гонял подчиненных, чуть ли не круглые сутки напролёт. За всё это время его лицо ни разу не посетила улыбка, никто не слышал от него ни одной шутки. Только учёба и учёба. И Клэр прозвала его кибером ходячим, про себя, конечно. К этому ходячему киберу она сейчас и направлялась.

Слегка качнувшись, лифт остановился, и Клэр вышла в небольшой холл. В святая святых звездолета преобладали спокойные, голубовато-серебристые тона. Здесь не резвились мартышки, не поражали взор диковинные цветы, не будили эротические видения древнегреческие боги и богини.

Клэр нашла Командира изображающим неприступное каменное изваяние посреди обширного зала главной рубки у компьютерного пульта. За пультами управления звездолётом сидели Дон Витте, Али Штокман и усиленно нажимали на многочисленные кнопки и поворачивали переключатели. К ней никто даже не обернулся. Разноцветные огоньки на пультах ободряюще подмигивали девушке, в отличие от людей, они были рады её приходу. Звёздный свод на лобовом экране медленно смещался влево.  Вообще-то без вызова входить сюда запрещалось, и решительность Клэр несколько увяла. Только глаза сберегли её в первоначальном виде

Командир бесстрастно выслушал просьбу и поинтересовался, помнит ли она какой полёт совершает их звездолёт и какой момент наступает? Клэр ответила утвердительно и, добавив - “тем более”, решительно сжала губы.

- Ладно, иди, - ответил Командир, - за час до ужина зайдёшь ко мне в каюту.

Ужин начинался в семь часов вечера по корабельному времени.

Звездолёт совершил разворот, и Командир ушёл, вызвав в свою каюту, служившую одновременно рабочим кабинетом, Фуше и Хайнелайнена.

- 3  -

Войдя в каюту, он сел в кресло со стаканом тоника в руке. “Надо же - тем более!” Первым пришёл несколько чопорный Фуше. Глянув в зеркало, пригладил ниточку усов, залпом выпил полстакана тоника и занял кресло в углу каюты между столом и стеной. Командир давно заметил за ним эту привычку - обособляться на позиции стороннего наблюдателя, с лёгкой ироничной улыбкой слушать спорщиков, а потом выдавать своё резюме, после которого жаркая дискуссия с глубокомысленными доводами и выводами порой представлялась беседой недоумков.

Со своим заместителем он уже бывал в поиске. Правда, тогда тот участвовал в нём рядовым исследователем. В общем-то, Командир симпатизировал руководителю исследовательской группы. Ему импонировал острый ум Фуше, способность быстро анализировать обстановку и принимать неординарные решения. Всё это приправлялось тонким иронизированием над собой и окружающими. Узнав, что комиссия именно Фуше назначила его заместителем в этом, далеко не ординарном, поиске, Командир почувствовал в душе удовлетворение, хотя был уверен, что сработается с любым.

- С запросами девица. Кто им мешает встречаться просто так и не возводить свои отношения до событий мирового масштаба, - сказал Фуше, выслушав Командира.

Последний был с ним полностью согласен.

В это время пискнул вызов и Командир, зная церемонность второго посетителя, поспешил нажать на кнопку и открыть дверь.

Слегка сгорбившись при входе, в каюту вошёл длинный, жердеобразный Питер Хайнелайнен. За все последние тридцать с лишним лет своей жизни связанных с космосом, Командир даже не мог представить, что лётный костюм может висеть на человеке мешком. Костюмы были прочными, эластичными и подгонялись по фигуре с учётом всех возможных движений. В любой ситуации и обстановке человек в звёздном комбинезоне выглядел красиво и элегантно. Хайнелайнену удалось добиться невозможного - комбинезон висел на нём, как куча изношенного тряпья каким-то образом миновавшего аннигилятор.

Командир кивнул вошедшему, и указал на свободное кресло. Вот к кому он испытывал затаённую антипатию, которую старательно подавлял в себе, не позволяя ей никоим образом проявиться, так это к Хайнелайнену. Длинная, сутуловатая фигура Хайнелайнена, словно сошла с карикатуры на сухаря-профессора, общающегося с информиками, старинными книгами и чурающегося живых людей. Весь вид корабельного психолога, многословный, путаный стиль речи, скорей отвращал людей, чем располагал к доверительным беседам. К тому же у него была невольная с его стороны, но тем не менее очень неприятная для собеседника манера - брызгаться слюной от волнения.

Но Командир был Командиром, а не экспансивной девицей вроде Виолы Гарсиа. И одной из его командирских привилегий была привилегия уживаться с любым членом экспедиции. Когда дублирующие составы проходили психологическое тестирование, проверку на совместимость, он оставался как бы за скобками. Если бы какой-нибудь мало знающий его кадровик из Управления Дальних Звёздных полётов или в просторечии Звёздного управления, сказал, что  такой-то имярек, прекрасный специалист, не пойдёт в поиск, потому что они с командиром далеки от идеала психологической совместимости, тот решил бы что этот службист не в своём уме. Критерием совместимости с подчинёнными для него была компетентность последнего и отношение к делу. Это у Джона Иванова были эмоции, Джона Иванова можно было обидеть или пожалеть. Молодой Джон Иванов мог в последний раз - до самой гробовой доски, видеть тебя больше не могу и не хочу - рассориться с голубоволосой Жаклин. Сломя голову умчаться на Лунный полигон, чтобы через три дня от пронзительной тоски по её голосу, телу, сиянию глаз, губам, волосам, всему тому, что зовётся любимой женщиной, вернуться на Землю на первом попавшемся грузовике. Тут же в космопорте пересесть, втиснуться, вклиниться во что-нибудь быстроходное до Калькутты. Здесь оседлать авиалетку, найти Жаклин на раскопках или среди каменных исполинов и, послав к чертям всех её богов и боженят, вместе с ней ухнуть в бездну любви.

Ничего такого Командир сделать не мог, у него не было голубоволосой Жаклин, у него были долг и обязанности. Втайне, в самом начале полёта, он усмехался про себя, как такому чуду вроде Хайнелайнена могли поручить обязанности психолога. Но уже во время первого дрейфа он по достоинству оценил его способности. С чуткостью барометра Хайнелайнен улавливал малейшие изменения в психологическом климате коллектива и Командир не помнил случая, чтобы его советы не принесли пользы. У него имелся только один недостаток - он был начисто лишён способности к непринуждённому общению и требовался кто-то рядом, кто проводил бы его идеи в жизнь.

- Понимаете в чём дело, Питер, - Командир посмотрел на остро торчащие на уровне носа коленки Хайнелайнена и, подойдя к нему, отрегулировал кресло по росту. - У нас намечается свадьба, но обстановка не располагает. Вот мы и хотели с Арменом посоветоваться с вами. - Фуше удивлённо посмотрел на Командира, но промолчал. - Мы приближаемся к цели и не можем расслабляться, но молодёжь этого не понимает. Ей захотелось устроить увеселительный вечер. - Командир развернулся в кресле к Фуше, и в его голосе прозвучало возмущение. - Главное, эта распрекрасная девица - Клэр Стентон, прекрасно осведомлена о том, что мы находимся где-то рядом с районом исчезновения “Дерзкого”  и каждую минуту можем встретиться с чем-то, чего не знаем сами. Каждое мгновение может произойти такое, что нам станет ни до каких свадеб. Так нет, я должен объявить общий сбор экспедиции в кают-компании и позволить всем выпить шампанского. По-моему, просто экзальтированная дурочка, как же, внукам будет рассказывать - а у нас на звездолёте свадьба была.

Командир ещё не закончил, а Хайнелайнен уже вскочил, словно подброшенный катапультой, обежал вокруг кресла хозяина каюты и навис над ним вопросительным знаком. Он заговорил длинно и сбивчиво, то, склоняясь над креслом, и тогда Командир, достав платок, брезгливо вытирал лицо, то, нескладно распрямляясь во весь свой двухметровый рост. Фуше, полуприкрыв глаза, приглаживал щегольские усики и продолжал изображать стороннего наблюдателя.

- Джон, вы не правы. Во-первых, что касается Стентон и Коростылёва, - глотая слова, строчил скороговоркой Хайнелайнен, - для них это не очередное любовное приключение, а событие, вы понимаете? Событие, о котором должна знать вся Вселенная. Когда-то и вы делали предложение своей будущей жене, неужели вы забыли?

- Ничего я не забыл, - буркнул Командир, - только я делал это при других обстоятельствах.

- Все ваши обстоятельства для них полнейшая чепуха! Это, во-первых, а, во-вторых, как вы сами заметили, мы находимся на пороге событий, которые неизвестно, что нам принесут. Вы сами говорите, что возможна встреча с агрессивным разумом. Хотя я не понимаю, с какой стати разуму быть агрессивным. Ведь это ваше предположение? Не так ли? Что нас ждёт после встречи с ним? Неужели вы рискнёте лишить людей, возможно, их последней радости? Поверьте мне, свадьба окажет на коллектив очень благоприятное воздействие, что чрезвычайно важно перед надвигающимися по всей вероятности тяжёлыми в нравственно-моральном плане для землян событиями, - в этом месте уста Фуше посетила очередная ехидная усмешка, - и, наоборот, отказ в её проведении окажет на коллектив самое удручающее воздействие, что ещё больше усугубит...

Командир слушал и не слушал не на шутку разошедшегося психолога. Он, наверное, сам себя взвинтил ожиданием и спорол горячку. Можно подумать, что вся экспедиция забудет обо всём на свете и ударится в недельный загул. Ну, выпьют вина, побесятся от избытка энергии. Вахта на месте, да и на Леклерка можно положиться. Вроде шуточки да прибауточки и одни женщины на уме, а дело своё прекрасно знает и пилоты у него всегда в полной боевой. Он сам экзальтированным чудаком выглядит, ишь, Фуше - сидит ухмыляется. Ладно, пусть попрыгают вечерком. От исследователей всё равно пока мало что зависит в любой ситуации.

Побоявшись, что Хайнелайнен так и не выпутается из своей несколько замысловатой фразы, он прервал его.

- Питер, вы меня убедили. Я объявляю общий сбор, все, кроме вахты, могут пить шампанское. Остальное их дело, - уперевшись руками в подлокотники, Командир сделал попытку встать, но Хайнелайнен удержал его.

- Вы забыли о цветах, Джон. Невесте на свадьбе принято дарить цветы, иначе это будет не свадьба.

- О, великие боги! Да где же я ей цветы возьму? - в сердцах воскликнул Командир. - Разве что, комету за хвост поймаю? Если бы об этой своей идее она объявила пару месяцев назад, глядишь, энтузиасты что-нибудь придумали.

- Джон! - позёвывая, окликнул Командира Фуше, - поручи это дело Мартынову. Они с Леклерком что-нибудь сообразят.

- 4  -

К семи часам дурное настроение Командира рассеялось. Он побывал ещё раз в главной рубке, проверил автоматическую защиту, потолковал с дежурным пилотом и, убедившись, что пространство перед звездолётом надёжно просвечивается и не таит в себе опасности, спустился в кают-компанию.

Все уже были в сборе и ожидали его появления. Командир поднял в приветствии руку и прошёл на своё место в левом углу. Ребята постарались. По стенам порхали амурчики, целившиеся в людей из луков, водили хороводы украшенные цветами улыбчивые селянки, забавные звери с умильными рожицами тащили подарки. Большинство уже знало или догадывалось в чём дело и сидело с многозначительными лицами. Командир кивнул смотревшему на него в ожидании сигнала Леклерку. Пьер вышел на свободное место у входа и для начала откашлялся.

- Мне, как заместителю Командира по звездолёту, поручено сделать объявление, - Пьер обвёл глазами зал, требуя тишины, и суровым голосом провозгласил: - Двум нашим товарищам по экспедиции, также как и всем остальным, надоел нудный полёт. Отдавая себе полный отчёт в том, что унылое состояние духа не способствует выполнению поставленных перед экспедицией задач, - Пьер огладил левой рукой бородку, - они сознательно, находясь в полном здравии и трезвой памяти, - он многозначительно поднял вверх указательный палец, - приносят себя в жертву с единственной целью - устроить своим товарищам незапланированный праздник для поднятия боевого духа. Слово для доклада имеет представитель инженерной службы Сергей Мартынов.

Мартынов с тяжёлым фолиантом в руках занял место Леклерка.

- Для начала попрошу виновников торжества занять место рядом со мной, - он сделал лёгкий поклон в сторону стоящего на переднем плане, как бы отдельно от прочих, столика, за которым сидели Клэр со смущённо улыбающимся Коростылёвым и Виола. Клэр, одетая во что-то пышно-воздушное, голубоватым облаком, окутывающим фигуру, решительно поднялась и, подхватив под руку жениха, вышла вперёд, Мартынов сделал подходившей паре приглашающий жест и открыл фолиант. - Слушайте все! Мы, члены поисково-спасательной экспедиции звездолёта “Зевс Громовержец”, Клэр Стентон и Олег Коростылёв, объявляем всему Земному миру и всей остальной Вселенной, что с пятнадцатого декабря две тысячи шестьсот тридцать восьмого года считаем себя женой и мужем! Шквал аплодисментов! - Мартынов обвёл смеющимися глазами устремлённые на него в ожидании лица, отметил улыбающийся взгляд Виолы, дружелюбно заглянувший ему в глаза и, блеснув в улыбке зубами, опустил фолиант вниз. - Это я не читаю. Это я вам говорю - шквал ап-ло-дис-мен-тов! - произнёс по слогам.

В зале раздался хохот, все вскочили со своих мест, дружно захлопали в ладоши и ринулись вперёд, но Мартынов поднял над головой скрещённые руки.

- Тихо, тихо. По порядку. Первый Арт Робинсон.

Чеканной походкой, от важности возложенной на него задачи, на импровизированный просцениум вышел смуглолицый крепыш Робинсон. В руках он держал герметично закрытую коробку, но, встав перед молодожёнами, никак не мог открыть крышку. За спиной раздались нетерпеливое шиканье и смешки, крышка, наконец, подалась и он извлёк из коробки роскошный букет алых и белых роз. Шиканье сменилось восхищенными возгласами, и улыбающийся Арт преподнёс букет Клэр.

- К сожалению, сестрёнка, у нас было очень мало времени, и розы скоро растают. На Земле мы подарим тебе настоящие, прими наши поздравления.

Растроганная Клэр прижала правой рукой розы к груди, а левой, приподнявшись, обняла Робинсона за шею и расцеловала в обе щёки.

- Теперь прошу! - Мартынов показал на молодожёнов обеими руками и отошёл в сторону.

Поднялся шум и гам. Всё перекрывал рокочущий бас Рэма Остапчука:

- Вот это дело! Молодец дивчина!

Олега и Клэр затормошили, им жали руки, хлопали по плечу, целовали. Основные изъявления восторга приходились на долю Клэр. Только малышка Додсон мимоходом скользнула губами по её щеке и, посмотрев на Коростылёва огромными глазами, сказала серьёзно:

- Я тебя поздравляю, - и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала в нос.

А  Клэр в это время добродушный гигант Битов своими могучими руками подымал в воздух и говорил:

- Роды я принимаю, сестрёнка?

- Не-а, - отвечала, смеясь, Клэр, - только на Земле!

- Ах ты, проказница! - Битов выпутал из густой бородищи сочные ярко-красные губы и трижды расцеловал невесту.

Командир, довольно улыбаясь, наблюдал за происходящим. Вовремя он одумался. Когда шум немного поутих, он встал и подошёл к молодожёнам. Все расступились, уступая дорогу. Он пожал руку Коростылёву и склонился к Клэр, целуя её в лоб. Его встретил испуганный, но твёрдый взгляд.

- Всё в порядке, девочка, - он потрепал девушку по плечу. - Днём я был сердит и потому не прав.

Глаза Клэр мгновенно оттаяли, и она в ответ поцеловала Командира в губы.

А потом свет погас, кают-компания наполнилась разноцветными бликами светомузыки, пенилось вино и пары кружились в танце.

Изящная Джой Керри превзошла всех. Давно она так не танцевала. Для настоящего танца нужен настрой. Просто так можно заниматься гимнастическими упражнениями, а не танцем. Она уже сменила комбинезон на коротенькое лёгкое платьице, украшенное блёстками, ответно вспыхивающими разноцветными звёздочками в сполохах светомузыки. Ей освободили место, отойдя к сдвинутым столикам и не спуская глаз с то всё убыстряющимися, то томно плавными движениями классически сложенного тела. Дома, на вечерах, ценители после её выхода в восхищении прикрывали глаза и, выражая восторг, целовали кончики пальцев. Там она и познакомилась с Ним.

Джой в последний раз всплеснула над головой руками и, склонившись в поклоне, коснулась пола. Грациозными шажками подбежала к стене и опёрлась об неё спиной, подняв вверх лицо со счастливой улыбкой. Она купалась в восхищённых взорах, обращённых на неё, крики “бис!” и “браво!” наполняли душу восторгом. К ней подбежали Арт Робинсон, Майкл Титов и Фрэнк Сысоев. Она протянула навстречу обе руки, и Арт с Майклом приникли к ним в галантном поцелуе. Фрэнк поднёс бокал шампанского, смеясь, она отобрала руки и, благодарно кивнув, взяла бокал и пила маленькими глотками.

- Спасибо, Фрэнк, - она вернула недопитый бокал, - очень холодное.

Подошёл Леклерк с приятной улыбкой на устах.

- Ты бесподобна, Джой, я приглашаю тебя. Со мной ты ещё не танцевала.

- О-о! - Джой умоляющее прижала руки к груди. - Немножко позже, Пьер, я устала. Здесь всё-таки душновато, - она посмотрела в глубину зала в разноцветные вспышки.

Все опять сидели за столами и делали им приглашающие жесты. Титов с Робинсоном вернулись к застолью, попытавшись увлечь за собой Джой, но она покачала головой.

- Нет-нет, я отдышусь. У меня от шампанского голова закружилась. Я посижу полчасика в дендрариуме.

- Я провожу тебя, - Леклерк с мягкой настойчивостью взял девушку под руку.

Матовые плафоны светились нежным салатовым светом. Сочные папоротниковидные растения наполняли помещение кислородом, естественной свежестью и прохладой. Наклоняясь и распрямляя рукой свисавшие в проход разлапистые листья, Джой прошла вглубь дендрариума к установленным полукругом креслам. Леклерк обнял её сзади, его ладони скользнули по плечам, груди девушки и развернули её к себе. Она послушно повернулась, здесь её встретил поцелуй, на который Джой, покоряясь, ответила. На миг её руки обвились вокруг шеи Леклерка, но уже в следующий она оттолкнула его, и высвободилась.

- Присядем, Пьер, - прерывисто сказала она.

Он сел напротив и положил руку на её колено.

Джой положила маленькую ладошку поверх его руки и посмотрела в глаза. Взгляд её выражал доверие и просьбу.

- Пьер, - говорила она, - прошу тебя, не надо, не трогай меня, Ты кружишь мне голову, но ты наваждение. Я люблю другого. У меня есть возлюбленный, он тоже пилот и сейчас в полёте. Мы поклялись и, если я не останусь ему верна, мне потом будет очень, очень плохо. Не надо, - она гладила его руку и мягко смотрела в глаза. - Ты иди. Я посижу одна.

Леклерк, прикрыв глаза, кивнул и, взяв её руку в свою, наклонился и поцеловал. Выпрямившись, он потрепал её по щеке и удалился.

К представительницам самого прекрасного пола, как он шутливо называл женщин, Леклерк испытывал разные чувства: влюблённость и нежность, благодарность и желание защитить от неведомой опасности. Но Любовь, ради которой мужчины и женщины в долгих странствиях по бесконечной Вселенной, хранят друг другу верность, ни разу не коснулась его души. Виола отвернулась от него, не прошло двух недель и она уже безразлична ему. С возрастом он начал чувствовать, что отсутствие глубокой привязанности к женщине обедняет его, он не испытывал счастья, которое есть у других. Иногда он корил Природу за то, что создала его именно таким, но на орбите появлялась очередная представительница самого прекрасного пола, желавшая составить компанию в любовных утехах, и укоры куда-то исчезали.

Столики образовали широкий полукруг у стены с хороводами. На крыле, упиравшимся в кухню, составилось трио. На банджогитаре играл Фрэнк Сысоев, о звёздном тумане, скрывающем самые сокровенные тайны, и гордых Принцессах Вселенной, дарящих свою любовь благородным рыцарям Космоса, пели Юрген Дзевановский, Коротич и Коростылёв. Обычно признанные певцы - Дзевановский и Коротич, в свою компанию Коростылёва не принимали. При пении у него менялся голос: становился ниже, звучал с хрипотцой и, не имея профессиональной подготовки, Коростылёв пел неправильно. Сегодня ради торжества ему сделали снисхождение.

Клэр, подперев кулачком щёку, с обожанием смотрела на мужа. Какой он у неё славный! Сильный, добрый и такой, такой участливый. Она готова была поведать ему всю свою жизнь до мельчайших подробностей. Он всё поймёт. И поёт он хорошо. Просто его не понимают. Когда он просто так поёт, для себя, очень интересно получается, будто рассуждает вслух. Говорит, это деды научили его своим песням.

За полночь пошли разговоры. Первый месяц полёта самую главную и животрепещущую тему всех ночных посиделок составляли инопланетяне. Какие они? Может, и нет никаких инопланетян? Со временем эта тема приелась, а теперь, когда “Зевс Громовержец” вёл непосредственный поиск пропавшего звездолёта, к ней вновь вспыхнул интерес.

- Скорей всего инопланетяне похожи на пауков, - фантазировал Дзевановский. - Командир считает их агрессивными, значит и внешний вид у них соответствующий.

- Командир ошибается, - рассуждал Дон Витте. - Разум не может быть агрессивным, потому что он разум. Просто Командиру на ночь, глядя голубоволосая супруга всяких ужасов про своих богов нарассказывала, и ему кошмары приснились.

- Интересно, у них также как и у нас есть мужчины и женщины? - задавался вопросом Андерс.

Неторопливая вначале беседа перешла в спор, теннисным мячиком летавшая по застолью, молчало только правое крыло, где сгруппировалось старшее поколение. “Стариков” растормошила Виола.

- У вас ума, как у тех пауков, - фыркнул Рэм Остапчук, прозванный Фуше “здравомыслящим романтиком”. - Чтобы по земле ходить требуется две конечности, а не десять. Или может их планета из паутины соткана?

Богданов и Свенсон переглянулись и, улыбнувшись, пожали плечами. Фуше с загадочным видом проговорил:

- У меня такая вот гипотеза. Инопланетяне похожи на нас, при условии, что они гуманоиды. Возможно, их женщины бреют головы, а мужчины носят юбки, не в этом соль. Эстетические критерии у нас, безусловно, разные. Но. Телосложением они похожи на нас, Рэм уже отметил это. Природа многообразна, но она и экономна, ничего лишнего или дублирующего не создаёт. Но и не это главное. Вылепливая из покрытых шерстью приматов людей, природа заложила в их сознание неиссякаемое стремление к прогрессу. Причём это стремление не эфемерно, а вполне материально и имеет под собой физическую основу. И знаете какую? - Фуше обвёл прищуренным взглядом слушателей, и не понять было, говорит ли он серьёзно или иронизирует. - Стремление к прогрессу зиждется на любви. Миром, как это ни странно и не парадоксально, правит любовь. Да, да именно любовь. Это не поэтическая выдумка, а основа человеческой, я подчёркиваю - человеческой, жизни. Хотите доказательств? Пожалуйста. Зачем, по какой причине, первый обезьянин, именно обезьянин, а не обезьяна, спрыгнул с дерева на землю и пошёл на двух конечностях? Думаете - понял, что так удобнее? Ерунда! У него ещё мозгов не было. Заставь вас ходить на четвереньках, вы пойдёте? А для него ходить на двух ногах было тем же самым. Спрыгнул он на землю и, на потеху всему стаду, пошёл на двух конечностях, только  затем чтобы покорить сердце какой-нибудь вожделенной красотки, не обращавшей до того на него никакого внимания. Постепенно это стало нормой, красотки даже перестали смотреть на женихов не умеющих ходить на двух ногах. А уже потом, наши доисторические предки извлекли из этого умения пользу, и началась цепная реакция прогресса. Если вдуматься, в том, что люди созданы разнополыми, заложен глубокий смысл. В принципе, ведь могло развиться какое-нибудь однополое существо. Органы внутренней секреции вырабатывают требуемые клетки, и в утробе происходит оплодотворение. Существо приспосабливалось бы к внешним условиям, эволюционировало и-и никогда бы не стало человеком. Природа же создала разнополые существа именно для позыва к прогрессу. Грубой силой можно добиться обладания несговорчивой самкой, нашим предкам этого стало мало. Вечное и не умирающее стремление выделиться, обратить на себя внимание понравившейся особи противоположного пола лежит в нашем нижнем подсознании. Это желание многократно трансформировалось, у человека появились другие стремления и потребности, но в основе основ лежит любовь. Наши предки, - Фуше усмехнулся, - уже не мохнатые, а настоящие люди, говорили, что отношение к женщине это показатель цивилизованности общества. Уровень и форма взаимоотношений мужчин и женщин могут поведать многое о том обществе, в котором они живут. Вот, исходя из тезиса о любви, как двигателе прогресса, я и говорю, что инопланетяне похожи на нас. Только пока они далеки от понимания смысла жизни и совершают глупости. Ну, как вам моя гипотеза?

- Великолепно! - воскликнула Виола и захлопала в ладоши. - Я говорю то же самое, только надо мной смеются.

- Ты говоришь немножко не в том смысле, дорогая, - колко уточнила Мадлен Кароян, но Виола не удостоила её ответом.

Фуше наполнил бокал шампанским и, перед тем как покинуть общество и отправиться спать, ещё раз поздравил молодых.

- Это моя свадебная речь специально для вас. Детей вам, внуков, счастья на всю жизнь. Для него у вас всё есть, его исполнение зависит от вас самих.

Глава 4

- 1  -

День шестнадцатого декабря начался как обычно. В семь каюта наполнилась прохладным чистым воздухом, Командир пружинисто, без перехода от сна к бодрствованию, встал, прошёлся несколько раз по колкой дорожке, размял мышцы и принял холодный душ. Завтракал он в своей каюте, в кают-компанию ходил на обед и иногда на ужин. Он заглотил положенное число калорий в питательной массе замаскированной под аппетитно-ароматный бифштекс, запил его чашкой кофе и только собрался переступить порог каюты, как робот заверещал противным голосом. Так и есть, на подносе появилась чашка с шедевром корабельного дока, напитком “Пробуждение”. Конечно, только после кофе и хлебать “Пробуждение”, и как он забывает выпить его сразу, только проснувшись? Командир вздохнул и, заранее сморщившись, взял чашку в руки. Отведав впервые этот шедевр, Командир похлопал дока по мощному плечу.

- Молодец. Как только тебе удалось из витаминов такую гадость сотворить? Хотя бы подсластил, что ли.

Битов хохотнул довольный.

- Ничего. У нас и так жизнь достаточно сладкая. Не маленькие, переморщитесь.

Чаша с “Пробуждением” предваряла завтрак и неукоснительно подавалась хозяйкой кают-компании. Командир клятвенно заверил дока, что будет потреблять витамины самостоятельно, в своей каюте, даже заложит эту процедуру в память роботу и тому не о чем беспокоиться, а теперь поневоле приходилось держать слово. Прижав язык к нижнему нёбу, он влил в себя пробуждающий напиток, и передёрнул плечами, тут же схватив стакан с лимонным тоником.

Приняв витамины, Командир отправился в главную рубку. Его каюта находилась в конце коридора, и до лифта он проходил через весь обезьянник, которому не хватало только одного - звукового оформления. Ближайшие родственники царей природы прыгали в хитросплетении веток, спускались на парашютах, носились над верхушками деревьев на всех видах воздушного транспорта когда-либо изобретённого человеком и при этом строили уморительные рожицы. На углу коридора и предлифтового холла, по обыкновению подмигнул своей доброй знакомой. Мартышка одной верхней конечностью держалась за свесившуюся ветку, а второй сжимала полуочищенный банан, поднося его к потешно мудрой мордашке.

“Громовержец” входил в очередную солнечную систему, в глубинах которой по предположению исчез “Дерзкий”. Они уже обшарили одну систему с помощью автоматических станций, наполнив её позывными, пронзая лучами и совершая облёты холодных и горячих, но абсолютно безжизненных планет. Пока поиски не принесли никаких результатов. Исчезнуть бесследно “Дерзкий” не мог, если звездолёт не распылили до молекул, так или иначе его бы обнаружили.

На завтрашний день Командир планировал приступить к обследованию обнаруженной системы и запустить две автоматические станции, а сегодня хотел провести штурманскую проверку программ полёта. К его удивлению, кресло первого пустовало. Командир, чтобы не вносить нервозность, приходил в главную рубку после передачи вахты и принимал доклад у вновь заступившего пилота. Сейчас вахту должен был нести Леклерк, но он отсутствовал, зато в пилотском кресле сидел ночной дежурный - Перикл Боянов.

Боянов был самым молодым из пилотов, да пожалуй, и самым молодым на звездолёте. Сколько ему? От силы двадцать шесть. А за плечами? Год, полтора полётов на рейсовиках или внутренний поиск. Всё-таки много собралось молодёжи. Знаний-то у них, конечно, достаточно. Лиц, не достигших сорокалетнего возраста, Командир подсознательно считал неоперившейся молодёжью. Комиссия сочла возможным отправить Боянова в этот поиск и он, не имея претензий к молодому пилоту, не стал возражать. Собственно, для рядового пилота большой разницы нет, что там прыжки, что здесь. Это для первого и штурманов разница огромная из-за расчётов. А стажёру, недостаточно освоившему управление планетолётом или звездолётом в ручном режиме, пилотское кресло никто не доверит. Уж кто, кто, а Командир знал это достаточно хорошо. Экзаменаторы в Звёздном управлении въедливые и строгие до умопомрачения, на характеристики внимания обращают мало, больше полагаются на самих себя.

Боянов повернул к Командиру молодое лицо с нежным девичьим румянцем во всю щёку и чёрной порослью на верхней губе. Усики не придавали молодому пилоту мужественности и не добавляли лет, как он думал, старательно взращивая их, а, наоборот, в сочетании с матово-розовым румянцем, подчёркивали молодость и делали лицо ещё более юным, чем это было на самом деле.

Командир кивнул, здороваясь, выслушал рапорт и с неудовольствием - вот они последствия свадьбы, всё-таки он был не совсем не прав - спросил:

- Почему ты на вахте? А где Леклерк?

- Леклерк ночью дежурил, - виновато произнёс юноша, - он мне велел поразвлекаться вчера, а сам пошёл за меня на вахту. Но он придёт скоро. Пьер помнит про то, что вы наметили сделать. Он разомнётся на тренажёрах, примет душ, позавтракает и вернётся сюда. Он велел передать, чтобы вы не беспокоились, - Боянов посмотрел в глаза Командиру, почувствовал себя ещё больше виноватым и залился краской.

- Ишь ты, какое у тебя начальство заботливое, - насмешливо констатировал Командир и покачал головой. Он не донимал Леклерка излишней опёкой, хотя и был в курсе всей его деятельности. От первого требовалось одно - безукоризненная работа лётной службы, и до сих пор никаких претензий к нему не возникало. - И долго вы вчера развлекались? - поинтересовался он.

- До трёх. Но вы не думайте, я нормально себя чувствую.

- Да я не думаю. Ладно, следи за экранами, - ответил Командир и подошёл к дежурному штурману.

Во время дрейфа в главной рубке дежурили по одному, либо пилот, либо штурман, да инженерная служба контролировала по графику накопители, если не требовалось проводить ремонтные работы, но сейчас звездолёт совершал полёт и дежурили двое. Сегодня на вахте стоял Андерс, его коллеги работали в своей рубке.  Андерс же, пока пилот справлялся с управлением один, помогал им и уже притупил к проверке программ. Командир, заложив руки за спину, из-за его плеча посмотрел на чехарду цифр и изгибающиеся кривые на зеленовато светящемся экране.

- Командир! - раздался громкий, какой-то неестественно трепещущий шёпот Боянова. - Нас ощупывают лучом.

Невольно переглянувшись застывшими взглядами, Командир и штурман одновременно подняли к пилоту головы. Командир медленно, не веря своим ушам, обошёл пульт компьютера, за которым работал Андерс, и на ногах, неожиданно ставших негнущимися и непослушными, двинулся к пилоту. Вот оно! Неужели! Шесть столетий человечество искало во Вселенной хотя бы признаки разума и это, наконец, свершилось. И кто первый обнаружил? Самый юный пилот из всего экипажа, впервые участвующий в дальнем поисковом полёте. Невероятно! Впору было засмеяться над шутками жизни.

- Ты не ошибся?  - хрипло спросил Командир и посмотрел на экран характеристики поля. На экране прыгали цифры, рядом пульсировала сигнальная лампочка. - Выключи и включи.

Всякие сомнения исчезли. Впереди посылал свои сигналы разум, причём не зачаточный, а вполне оформившийся. Командир положил руку на плечо юноши и с удивлением заметил, что она дрожит.

- Откуда луч?

Пальцы пилота с виртуозностью пианиста забегали по клавиатуре, и на развёртке появилось изображение системы, прорезанное тонкой прямой линией.

- Искусственный объект тридцать градусов по курсу, - доложил Боянов, но Командир видел это уже и сам. - С объекта в сторону планеты икс три идут упорядоченные сигналы.

Андерс встал со своего места и тихо выскользнул из рубки. Лифт находился напротив входа, но от переизбытка чувств, прямо от двери  рубки штурман сорвался на бег, миновал его и спустился на третий этаж по лестнице. Штурманы и инженеры уже покинули кают-компанию и разошлись по своим местам, в ней продолжали шуметь пилоты и исследователи. Сдвинув столики в сторону, они столпились в середине зала, и о чём-то спорили. Андерс постоял мгновение, в смятении чувств не будучи в силах выразить восторг от случившегося, прошёл взад-вперёд по свободному пространству перед входом и уже не сдерживаясь, крикнул пресекающимся на гласных голосом:

- Ну, вы, бездельники!

- Не ори, - ответил ему кто-то недовольно, кажется, это был Фёдор Форд.

Андерс нервно рассмеялся.

- Нет, ну вы гляньте на них! Тут такое творится, а они! Да очнитесь вы! - речь штурмана состояла из одних восклицаний, напряжённость голоса возымела действие и заставила присутствующих обратить на него свои взоры.

- Молодой человек, перестаньте действовать нам нервы и выражайтесь конкретно, - на этот раз это точно был Форд.

- Мы нашли их! - выдохнул Андерс.

- “Дерзкий”? - ему показалось, что все одновременно, одними устами произнесли это слово.

- Нет, не “Дерзкий”. Понимаете, нас засекли и держат в луче. Вы представляете, что это значит?

За сообщённой вестью последовала немая сцена, и Андерсу показалось, что его рассматривают как свалившуюся невесть откуда диковину.

- А ты не врёшь? Сегодня не первое апреля, бить будем, - медленно, раздельно и словно не своим голосом проговорил Титов, приближаясь к нему.

- Ну, вот ещё! - Андерс даже обиделся. - Сходите, сами посмотрите. - Он повернулся и побежал в рубку, которую, поддавшись эмоциям, покинул в нарушение всех правил.

Пилоты, не сговариваясь, сорвались с места и бросились за ним.

Клэр до боли стиснула руку Коростылёва.

- Я же знала! - воскликнула, блестя глазами. - Наша свадьба принесла удачу!

- Идёмте в рубку, - проговорил Форд.

Командир несколько минут молча смотрел на развёртку, давая улечься буре чувств, сотрясавшей всё внутри. Здесь была и безмерная радость от сбывшейся мечты, с которой уходили в поиск тысячи звездолётчиков и затаённое торжество от удачи, выпавшей звездолёту, которым командовал именно он, но за всем этим ликованием стоял мрачный вопрос. Что же с “Дерзким”?

- Посылай сигнал на планету. Объект скорей всего автоматическая станция. Она может и не ответить, - сказал негромко. - Поставь на автомат, пусть идёт непрерывно.

Он подошёл к пульту внутренней связи и набрал каюту Леклерка. На экстренный Пьер ответил сразу же и появился на экране с недоумевающей физиономией. Одна сторона ассирийской бородки была подстрижена, а другая топорщилась непокорными чёрными спиральками. Он смущённо смотрел на Командира, словно был, застигнут врасплох, и машинально щёлкал маленькими ножничками. Стрижка бороды для первого пилота являлась священным ритуалом, и отвлекать его в этот момент считалось святотатством. Но сейчас было не до шуток, и Командир даже не улыбнулся.

- Быстро в рубку, Пьер! - приказал он.

- Но... - хотел перебить Леклерк, но Командир не дал ему и рта раскрыть.

- Потом, Пьер, потом. Кто-то держит нас в луче.  Бросай всё, иди сюда, - и не давая возможности Леклерку возразить, Командир отключил связь.

Через несколько минут Леклерк поднялся в рубку и протискивался сквозь строй нахлынувших сюда обитателей звездолёта. Командир, обернувшийся к Леклерку, удивлённо посмотрел на самодеятельное собрание предводительствуемой им экспедиции. Он только сейчас заметил, что в рубке необычайно тесно. Правда, в основном все толпились не дальше компьютера, к пультам управления подошли только пилоты и штурманы. Несколько мгновений он вглядывался в возбуждённые и радостные, и такие непохожие друг на друга лица, постепенно на его собственном лице появилась широкая безудержная улыбка, и он весело подмигнул всем сразу:

- Ну что, на этот раз кто-то поразумней динозавров! - ему хотелось обнять всех этих людей, дисциплинированных и своевольных, бесшабашно весёлых и хмурящихся, говорливых и не очень, всех таких разных и ставших такими близкими, всех их объединяла одна радость, и в этой радости он ощущал себя одним из них. Эта минута единения отложится в подсознательной памяти, и порой напоминая о себе, будет делать его чуточку мягче.

- А  что, Командир, по такому случаю неплохо бы и по чарке! - спросил, выступая вперёд Мартынов. - Ну же, не скупись!

- Я вот скажу доктору, чтобы он тебе лишнюю чарку “Пробуждения” прописал, - отшучивался Командир, собирая у уголков глаз лучики морщин.

- Нет уж, пусть он своё пойло сам хлебает, в неограниченных количествах, - заключил Мартынов под общий смех и передёрнул плечами.

Вслед за Леклерком к пультам протиснулся и Фуше.

- Насколько это серьёзно? - спросил, недоверчиво хмурясь и скользя взглядом по экранам.

- Очень серьёзно. Потому что на самом деле, - Командир полуобнял Фуше за плечи. Ты представляешь, что это значит? - сняв руку с плеча своего заместителя, стиснул тому ладонь. - Поздравляю! - Они понимающе посмотрели друг другу в глаза, и Командир проговорил с невысказанной надеждой: - По-настоящему обменяемся поздравлениями, когда выясним где “Дерзкий”. По-видимому, разгадка близка.

Пока Командир, отгородившись от остальных, перешёптывался с Фуше, всеобщее ликование наполнило рубку. “Качать Командира!” - нашёл ему выход Мартынов. Не успел Командир сообразить, что к чему, как уже, подброшенный сильными руками Остапчука, Битова, взлетал вверх и падал на простёртые к нему руки и улыбающиеся лица. Клэр Стентон хлопала в ладоши, смеялась её подруга Виола Гарсиа и маленькая Додсон, и даже лицо холодно гордой Мадлен Кароян посетила улыбка. Хайнелайнен потирал руки, и Командир не сразу сообразил, что его раскрытый до ушей рот тоже означает улыбку.

- Вокруг планеты икс три обнаружены искусственные объекты, - возвестил Боянов.

Командира отпустили. Так и оставшийся не достриженным Леклерк и Андерс заняли свои места. Звездолёт изменил курс и направился к подававшей признаки жизни планете. Непрерывно шёл сигнал, но ответ не приходил. Где-то на экранах напряжённо следили за полётом звездолёта, но на его запросы упорно не отвечали.

- 2  -

Командир почти не выходил из рубки. К утру, планета выглядела на экране как футбольный мяч. Искусственные объекты летали по всей системе. Их элепсовидные орбиты окружали светило и саму планету. Запуск автоматических станций Командир отложил. Экипаж был загружен расчётами орбит и характеристик полёта искусственных спутников, которыми околопланетное пространство было буквально нашпиговано, и нанесением их на карту. Сигналы направляли уже не только на саму планету, но и на её большой спутник, на котором обнаружили мощные следящие установки. Но после того как землян засекли, инопланетяне не подавали признаков жизни, будто всё вымерло.

Командир нервничал. Не так он представлял себе Встречу. В своих надеждах он был не одинок. По человеческим меркам навстречу звездолёту уже давно должен был вылететь корабль. Когда составлялся сигнал- приветствие, вложенный в компьютерную память каждого звездолёта, никто не надеялся, что он будет сразу же расшифрован чужим разумом, но исследование любой планетной системы всегда начиналось именно с его посылки. То, что это упорядоченный сигнал и адресован не кому-то вообще, а жителям планеты икс три понятно даже динозавру, но планета не отвечала. Командир ждал.

То чего он опасался, произошло. Рука Али Штокмана ещё только взлетела вверх, ещё не коснулась, а только приблизилась к установленной отдельно большой красной кнопке, Командир понял, что всё, надежды остались надеждами, а сейчас начнётся то, что он предполагал ещё на Земле и в, то же время не верил в его реальность.

Ладонь пилота легла на большую выпуклую кнопку, вдавила её и корпус “Зевса Громовержца” содрогнулся от гнева. По всем отсекам, жилым, рабочим, коридорам, лифтам разнёсся вибрирующий металлический голос, способный разбудить и мёртвого:

- Бо-евая тревога! Бо-евая тре-во-га!

- Командир! С двух объектов на наружной орбите стартовали две ракеты с ядерными боеголовками, нацелены на нас. Поле включено, - даже смуглый оттенок кожи не смог скрыть бледность залившую лицо Штокмана.

- Рассчитай время и ещё раз проверь.

Приказ Командира уже выполнил компьютер, сразу же получивший данные о полёте ракет, как только их засекли следящие системы.

- Три часа пятьдесят семь минут, если мы не изменим курс и скорость. На ракетах нет ничего живого, только заряды. Ещё! - воскликнул Штокман. - Со стороны внешней орбиты в нашу сторону двигаются два космических корабля с ядерными зарядами на борту. Подлётное время один час пятнадцать минут и один час двадцать пять минут. Корабли нас потеряли, между собой ведут переговоры.

Командир переглянулся с подошедшим к нему Леклерком. Тот задумчиво наматывал на палец чёрные завитки бороды.

- Ну, первый, что будем делать?

- Ракеты уничтожить, если у них нет программы на самоликвидацию, чёрт его знает, кому они ещё могут встретиться. А корабли неплохо бы заставить проявить свои намерения.

Командир согласно кивнул.

- Али, убери поле, проверь автоматическую защиту и посылай сигналы на корабли.

Корабли молчали. Теперь, когда звездолёт свернул защитное поле, и ракеты, и корабли перестали рыскать и выходили на его расчетный курс. Переговоры между инопланетянами прекратились. В рубке повисло напряжённое молчание. Командир даже не обратил внимания, что в ней, как и вчера тесно. По сигналу тревоги звездолётчики собрались сюда, а не разошлись по своим местам согласно расписания, как бывало во время учебных проверок готовности. Леклерк занял своё место и перевёл управление на себя. Прошёл час, минута, ещё одна и другая. Кресел в рубке не хватало, и кто уселся прямо на пол, кто расхаживал взад-вперёд, но никто не проронил ни слова. Все ждали.

- Есть! - воскликнул Леклерк. - Они выпустили по нам ракеты с ядерными боеголовками. Поле включать?

- Погоди, - ответил Командир и прошёл к боевому пульту. Автоматы поочерёдно навели лазер на ракеты, выпущенные с кораблей, и ему оставалось дважды нажать кнопку. На боковых экранах вспыхнули два солнца. Он дал задание компьютеру, и навстречу первым со звездолёта стартовали две противоракеты.

- Неужели они так наивны, что надеялись уничтожить нас таким образом? - произнёс пренебрежительно Леклерк. - Или это предупреждение?

- Включи поле. Предупреждением могли быть первые ракеты, - возразил Командир. - Корабли это уже не предупреждение. “Дерзкий” у них, это ясно, и с ним не всё благополучно. Я так думаю. Они боятся возмездия.

- Командир, они что, хотели нас уничтожить? - К боевому пульту подошла Клэр Стентон, глаза её смотрели на Командира изумлённо и непонимающе. В последние два дня после свадьбы её отношение к нему изменилось и потеплело. Она видела в нём не только бесстрастного и всесильного командира, но и человека, имеющего такие же понятные чувства, как и все прочие люди и разговаривала с ним без внутреннего напряжения. - Но почему? Они нас даже не знают.

Излучаемое Клэр счастье заполнило весь маленький мирок землян, затерянный во вселенной. Она словно кожей ощущала, как все добры не только по отношению к ней или её возлюбленному, а вообще друг к другу. Но оказывается где-то там, за бортом, в грозном холодном мире, кто-то замахивается на её счастье, готовясь уничтожить его. Да эти неведомые зложелатели просто не знают об их щедрой земной доброте, не знают, что они готовы раздавать её не скупясь, полными пригоршнями, всем на свете, какими бы они ни были эти неведомые  существа - паукообразными или похожими на лягушек. Надо как-то объяснить им это, и тогда всё наладится.

Командир развернулся в сторону зала. Изумлена была не только Клэр. Недоумение и вопрос “почему?” читался во всех взорах обращённых на него.

- Вот так удача, - с унылым разочарованием выговорил Мартынов. - Полтысячелетия с лишком искать братьев по разуму, для того чтобы получить от них по носу.

Люди ждали от него ответа, которого у него не было. Командир обвёл всех взглядом, чутко всматриваясь в лица. Понимают ли они, что их ждёт? Они, для которых чудовищна сама мысль о возможности лишения жизни себе подобных, они, у которых библейская заповедь “Не убий!” отложилась уже, наверное, в генной памяти. Ракеты с такой лёгкостью уничтоженные им, всего лишь зловещее предзнаменование надвигающихся грозных событий. Штокман, сам того не ведая, нажатием кнопки разделил жизни всех здесь присутствующих на две очень не похожие друг на друга части. Очень может быть, что для некоторых эти части окажутся не только не похожими, но и очень несоразмерными.

- Они нас потеряли и ищут. Поле экранирует, - сообщил Леклерк. - Я его свернул, чтобы оглядеться. Появились ещё три корабля. Их не будем трогать?

- Об этом не может быть и речи, - встрепенулся Хайнелайнен. - Мы здесь для контакта, а не для войны. Возможно, они нас приняли за кого-то другого.

- Хороший контакт, - проворчал Остапчук. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене и сложив руки на коленях. - Они нас ракетами, а мы из кокона нос высунуть боимся.

- Ты не прав, Рэм, - вступилась за Хайнелайнена Стентон.—Какой может быть контакт, если мы начнём воевать? Они увидят, что мы настроены мирно и тоже не будут.

Командир внутренне усмехнулся наивности девушки.

- Так, ребята, доспорите потом. Сейчас слушайте меня, - уперев левую руку в бедро, он наклонился вперёд к слушателям и говорил не тоном приказа, а беседуя с единомышленниками. - Во-первых, митингов в рубке больше не устраивать, все новости будут сообщаться за ужином. Второе - что мы будем делать. Меняем курс на девяносто градусов и уходим в сторону внешней орбиты. Запускаем автоматические станции для исследования планеты икс три, пространства вокруг неё, включая искусственные спутники, после этого идём к планете икс пять, и ложимся в дрейф на орбиту вокруг неё. Пока автоматы производят разведку, изучаем планету по обычной программе. Армен, можешь со своими исследователями рассчитывать на одну станцию для доставки роботов на планету и полётов вокруг неё. Богданов, выделишь своих людей исследователям для подготовки, - обратился он к руководителю инженерной службы. - Связисты, Моррисон и Свенсон, готовьте сообщение Земле. А насчёт их кораблей, в одном Питер прав. Сбиваем только ракеты без экипажей, нацеленных непосредственно на нас. А вот за кого они нас приняли, я думаю, что за того, кто мы есть на самом деле.

- А почему на икс пять полетят только роботы? - возразил Коростылёв. - Я бы сам слетал.

- Нет, - отрезал Командир. - Полетят только роботы. К этому вопросу больше не возвращаемся. Хайнелайнен и Стентон, ваше задание. Пораскиньте мозгами над перехваченными разговорами, скоро в них недостатка не будет. Всё, на этом заканчиваем дебаты, нужно работать. Все свободны, Хайнелайнен и Фуше задержитесь. - Командир проводил взглядом звездолётчиков с хмурыми лицами покидавших рубку и обратился к Хайнелайнену: - Питер, через три часа зайдите, пожалуйста, в мою каюту, поговорим о вашей работе, а пока поразмышляйте над происшедшим, - он кивнул головой, давая понять, что разговор окончен, и, встав с кресла, и подойдя к Фуше, положил ему руку на плечо. - Ну, что думаешь, Армен?

- Трудно сказать, - Фуше посмотрел на потолок и склонил голову к Командиру. - Ты ведь этого и ожидал?

- Ожидать-то ожидал, но как-то не думал, что они так круто возьмутся, - у Командира вырвался непроизвольный вздох. - У меня только одно объяснение, они уничтожили экипаж “Дерзкого” и боятся мести с на шей стороны. - Он заложил руки за спину и, глядя под ноги, прохаживался по рубке, Фуше следовал с ним рядом.

- По-моему дело не только в “Дерзком”, есть ещё какая-то причина и довольно веская для них, чтобы вот так, даже не попытавшись вступить в переговоры, сразу взяться за оружие. Ты хотел мне что-то поручить?

- Да, вот именно, хотел поручить, - Командир задумчиво посмотрел на тонкое, интеллигентное лицо Фуше. - Понимаешь, мы столкнулись совершенно с иным миром, где насилие в порядке вещей. Для многих это может оказаться непреодолимым психологическим барьером, - Командир на минуту замолчал.

- Для этого ты и вызвал Хайнелайнена? - спросил Фуше.

- Да, для этого. У тебя, если появятся мысли на этот счёт, тоже подходи. Но от тебя я хочу вот что. Тебе, как зоологу, на икс пять делать нечего. Она, скорее всего просто-напросто мёрзлая глыба. Займись с ребятами боевой подготовкой. Парализаторы, бластеры, лазерные пушки, ну, и так далее. Подключи Битова, пусть напомнит про стимуляторы, все свои пластыри. Позанимайтесь со скафандрами, вездеходами, катерами, ну, и всякое такое прочее. Все, конечно, начнут ворчать, всё они знают и умеют. Главная твоя цель - внушай мысль, что мы в чужом нам мире, против нас будут применять насилие и нам придётся отвечать на него насилием же, нравится нам это или нет, неважно. Понял мою мысль?

Фуше задумчиво кивнул, и Командир распрощался с ним до вечера.

Ярким сиянием озарила ночной небосвод падающая звезда. Безмолвно рассекая осенний воздух, она приземлилась в лесах севера, где сырость уберегла ее от лесного пожара. Включилась разморозка главного персонажа, комфортно развалившегося в широком бархатном кресле. И через минуту он уже чистил свои кривые зубки за правой щекой маленькой красной щеточкой, мысленно ругая конструкторов корабля за их чрезвычайную ленивость в отношении предметов личного обихода.

“Все приходится делать самому…” – кряхтел Петрик, вяло качая мышцы на вделанном в кресло тренажере.

Завершив эту не долгую, но обязательную процедуру, он поставил кроваво красный кофейник на маленькую электрическую плитку, расположенную непосредственно за креслом. Благо кресло крутилось, а то еще и вставать пришлось бы, чего Петрик очень не любил делать, обладая разнокалиберными кривыми ножками.

“Ну и тип!” – подумал он, разглядывая свою физиономию в большом пятиугольном зеркале с красноватым оттенком. Пластическую операцию он уже давно выпрашивал у вышестоящих инстанций и каждый раз получал аргументированный отказ от своего невидимого через динамик начальника. И по сей день, в зеркале отражались ломаный нос, сильно выдвинутая и сдвинутая вправо массивная челюсть, не признающие никакой прически рыжие волосы торчком, свернутое в трубочку ухо и маленькие блестящие глазки, тупо уставившиеся на самоих себя.

“Индивидуальность и еще раз индивидуальность,” – повторил он слова психологов, пересказанные ему начальником, и развернулся, чтобы налить себе кофе в квадратную бурую кружку.

“Ничего себе индивидуальность!” – возмутился Петрик и вновь развернулся к зеркалу с бутербродом в руке.

“Урод – он и есть урод,” – прочавкал он бутербродной ветчиной и хлюпнул горячим кофе.

“Зато мозги у него что надо!” – похвастался он про себя и ткнул пухлым пальцем себе в лысину.

Выкинув кружку с недопитым кофе и недоеденный бутерброд в жутко красный мусоропровод (все равно на базе ему новые положат, а так и разворачиваться не надо), Петрик приступил к исполнению возложенных на него обязанностей.

“Ох уж эти пресловутые телодвижения!” – вздохнул он левым легким и нажал на красную кнопку на полукруглой панели перед зеркалом. Зеркало сразу перестало быть зеркалом и превратилось в монитор, который тут же начал показывать результаты программы поиска, наложенные на заснятую во время падения карту местности.

По данным разведки на этой планете давно привыкли к метеоритам, поэтому Петрик не торопился, зная, что его никто не хватится, пока он прохлаждается в глубокой яме. Однако первым, кого показал монитор, был какой-то шалопай, удобно разместившийся на крышке корабля и бессовестно ковыряющий его обгоревшую обшивку, вероятно в поисках люка, который был совсем с другой стороны.

“Во гад!” – воскликнул Петрик, переполняясь необоснованной яростью, и, нажав на другую красную кнопку, задушил беднягу ядовитым газом. Постепенно начало сказываться влияние красных оттенков, облепивших кабину пилота, на что и рассчитывали беспринципные психологи Центра.

Следующей картинкой явился десяток танков, берущий желтый кружок в полукольцо из красных крестиков. Желтым кружком был, понятно, сам Петрик, который, злорадно улыбаясь, потянулся руками за висящим над его головой шлемом виртуальной реальности с автоматическим прицелом.

Он всегда был противником борьбы с ожирением, которую вела против него кучка биологов Центра, нагло утверждающих, что рано или поздно ему придется вылезти из своего корабля, во что он искренне не верил. С некоторым усилием Петрик натянул на себя  шлем и прикинулся случайным свидетелем того, как лопаются танки, прошибаемые кумулятивными снарядами. Парочка подлетевших, было, поглазеть на танки стелсов, тоже была сбита спиральными ракетами.

Недовольный тем, что его так рано обнаружили, Петрик нажатием кнопки выдвинул гусеницы. И корабль-вездеход рванул через лес напролом к найденной, наконец, сейсмическим радаром базе противника.

Почти не чувствуя ударов, вездеход срезал деревья на скорости тысяча километров в час, добавляемой ему небольшим реактивным двигателем. Результат переполоха на «секретной» базе, где сразу поняли, куда так несется НЕО (едущий), бывший НПО (падающий), проявился, когда откуда-то с космоса посыпались лазерные лучи спутников, которые автозащита машины Петрика без труда отклонила воздушной линзой, созданной над вездеходом.

“Ах да! Спутники…” – вспомнил Петрик и нажатием кнопки вывел их из строя, легкой многофокусной магнитной бурей. До базы оставалась минута езды, поэтому Петрик приподняв над глазами шлем взялся стричь себе ногти маленькими вделанными в рукав комбинезона ножницами цвета меди. Внезапный толчок поранил ему палец: минное поле, которое он безнаказанно пролетал, оставляя за собой след из ярких вспышек, вдруг рвануло по всей площади, повинуясь чьему-то невидимому сигналу.

“У-у, негодяи!” – взвыл Петрик от злости и боли одновременно и, нахлобучив шлем обратно, закидал “встречающий” его заслон тяжелой артиллерии ядерными томагавками. А еще через несколько секунд его вездеход ворвался в объятый пламенем лагерь, под которым и покоилась конечная цель его визита.

Не утруждаясь поиском лифта, он включил мотобур и корабль начал метр за метром ввинчиваться в недра земли. Конечно его все еще пытались достать с воздуха, но неусыпная зенитка на корме землекопа душила эти попытки в зародыше. Через минуту Петрик вместе со своей чудо-машиной вывалился в один из многочисленных подземных залов-лабораторий, где царила всеобщая паника и десятки ученых и рабочих метались вокруг какого-то недоделанного стального монстра. Ударом по красной кнопке Петрик унял панику в зале, закидав его игольчатыми бомбами. На секунду он замер в кресле, разглядывая то, что привело его сюда.

Невозмутимый представитель вымирающего межзвездного флота безмятежно покоился в ореоле монтерских лесов.

“Некрасивый,” – подытожил Петрик и установил под ним квазарную бомбу. Обратный путь показался ему донельзя скучным: он давно привык наслаждаться неповторимостью каждого боя. За минуту Петрик покинул зону поражения собственной бомбы и, вкопавшись в первый же холм, решил издали поглазеть на взрыв миниатюрного квазара.

К своему несчастью, противник засек место, где укрылся инопланетный вандал, и вся боевая мощь страны начала стягиваться к этой области. Первой, как ни странно, подоспела пехота (вероятно десант) с гранатами, гранатометами и минометами. Не отрывая взгляда от места захоронения квазарной бомбы, Петрик включил многолучевой лазер, который в несколько секунд покосил всю пехоту, а заодно и парочку боевых вертолетов, пытавшихся залететь с тыла.

В тишине Петрик дождался спектакля:

Что-то гулко чмокнуло вдали, и на горизонте вырос разноцветный плазменный фонтан – отрыжка пережравшегося квазарчика, поглотившего недостроенный межзвездный корабль гуманоидов.

“Бах!” – смачно выдохнул Петрик, и тут действительно бумкнуло. Какая-то сила вытряхнула его из кресла, оставив шлем болтаться на пружинах в поисках опорной макушки.

Сначала Петрик решил, что это квазарные шуточки, но когда он на четвереньках подполз к монитору, тот явил ему источник неожиданного землетрясения – чудом выжившего солдата нагло стоящего в десяти метрах и педантично кидающего в нору холма гранаты. Да-да, гранатЫ, ибо второй толчок, не заставив себя долго ждать, чуть не отправил Петрика в аннигилирующий мусоропровод, благо тот оказался много толще кофейника. Третий толчок забросил Петрика обратно в кресло, и он, спешно прицелившись, мстительно потянулся к кнопкам, намереваясь выпустить на несчастного солдата радиоактивный пар температурой в 300°С. Но что-то остановило его при виде героической стойки десантника, гордо поднявшего левое плечо навстречу опасности, для очередного броска осколочной гранаты.

Гранаты Петрик не боялся – автозащита упругим силовым полем терпеливо смягчала любые разрушительные воздействия, доводя их до терпимого для корабля уровня. Не смущало его и чувство гуманности, чуждое мозгу агрессора. Просто появилось странное ощущение, что он смотрит в полупрозрачное зеркало обладающее свойством осевой инверсии. Квадратная челюсть, злобно выдвинутая и сдвинутая набок, кривой нос, маленькие колючие глазки под плешивой щетиной из рыжих волос, кривые ножки разного размера, от чего одно плечо казалось выше другого, и пухлые короткие пальчики крепко сжимающие овал лимонки с выдернутой чекой…

Очередной толчок заставил Петрика присмотреться поближе, ткнув его носом в экран – ремни давно не хотели сходиться на отъевшемся пузе. Мысли неслись галопом. В маленьком мозгу, привыкшему к своей безактивности, происходила большая революция, своего рода переворот мировоззрения первобытного философа.

Вот тебе и индивидуальность! Не на это ли рассчитывали психологи, сажая в машину смерти урода? Но миллионная доля процента вероятности встречи двух уродов таки дала подтверждение “закону подлости”. Итак, встав перед фактом собственной двойственности, Петрик был мысленно выбит из мира своей черепушки и в кои-то веки приступил к объективному мышлению.

Он отчетливо понимал, что должен умерщвлить противника и вежливо удалиться на Базу, где в хрустальном дворце его ждет пышный банкет в честь очередной победы над угрозой инопланетного вторжения, причем вставать из кресла НЕ ПРИДЕТСЯ. Но ему мешала мысль о смерти себе подобного, который, быть может, даже думает так же, как он, и разумеется, хочет жить, не подозревая, как близка смерть.

В динамике подпространственного передатчика раздался до боли знакомый, невнятный из-за помех, голос:

“В чем дело, шестой? Почему не возвращаетесь на Базу? Вас ждет банкет. Не заставляйте гостей ждать!”

“Гошти - это такие полушиткие, бесмосклые шушештва?” - прошепелявил Петрик, ибо так оно всегда и было: на банкет собирались мыслящие представители планет успевших вырваться в космос до открытия ОБК - обеспечение безопасности космоса, т.е. защиты замкнутой империи монополистов от появления возможных конкурентов.

“Гошти подоштут: им теять неего. А во у мея побема: я встетил саого сея. Тё делать?” - Сначала Петрик говорил правой, а затем левой стороной челюсти, потому речь его получилась неразборчивой, но на том конце метагалактики его поняли - не впервой им было его выслушивать. Ответ пришел не сразу - сказалась трудность ситуации.

“Мочи его и ехай жрать!” - недвусмысленный приказ заложил уши и повесил трубку, не оставив за собой новых идей.

Петрик посмотрел на массу бронетехники, сгрудившуюся на границе “вооброжаемой противником” зоны поражения орудий машины смерти, затем на двойника, у которого кончились гранаты, отчего тот вынужден был притащить чей-то “стингер”.

“Упорный малый, - подумал Петрик - А какая разрушительная целеустремленность. Совсем как я!” - И тут он озарился внезапной мыслью.

Логика была ясна как день: если двойник не решится выстрелить в оригинал - самого Петрика, значит он и думает так же, как Петрик, то есть является его полной копией, которую убить - все равно, что убить самого себя. Если же стингер выстрелит в сторону кресла, где энергополе машины “отсосет” энергию химической детонации и искривит траекторию ракеты, значит сходство только внешнее, и Петрик попадет на банкет, превратив двойника в кучку пепла.

Двойник, наконец, сумел примостить “стингер” на плече и только собрался разрядить его в торчащую из развороченного холма околдобину, как та вдруг ожила и одним рывком выскочила на относительно ровную болотистую почву. Двойник терпеливо перевел прицел и вновь собрался нажать на спуск, но машина уже успела перевернуться вверх тормашками, и из ее дна теперь торчало кресло с “водителем”.

“Ну и урод!” - пронеслось в голове у опешившего Петяя. От потрясения “стингер” выпал у него из рук. Поднять его он не успел:

“Здравствуй, брат!” - радостно затряс его за ноги Петрик, таки не пожелавший слезать с гусеничного кресла. Петяй отказывался верить своему, свернутому в трубочку уху, - неужели наконец нашелся родственник, не погнушавшийся родства с ним?

А тем временем брат-пришелец устал трясти его за ноги и, горячо пожав его ломаную от рождения кисть, вернулся к люку своего таинственного корабля.

“Я еще ка-нибудь зае на дня повида. Пывай!” - выкрикнул инопланетчик и скрылся внутри своей машины.

“Не, ошибся, - угрюмо подумал Петяй - Этот тоже убежал. Все они такие, родственнички. На себя бы посмотрели! Уроды!”

В ярости он схватил стингер и пустил ракету вслед улетающему кораблю, но она не догнала его.

Антигравитатор бесшумно и легко поднял корабль под облака, откуда очень хорошо было видно кольцо оцепления, составленное сразу из нескольких армий, а также маленькая точка, одиноко стоящая посреди болота.

“Довольно приятно иметь “родственника”, с которым можно поделиться любыми проблемами, потому что у него они тоже присутствуют, или будут присутствовать,” - думал Петрик со счастливой улыбкой на лице.

Кнопка реактивного старта, вжатая кривым пальцем, начала плавный разгон корабля до субсветовой скорости, когда можно будет убрать невидимый солнечный парус и совершить гиперпрыжок через ближайшую черную дыру.

“Вы почему еще не дома?!” - возопил динамик.

“Сколо путу!” - радостно ответил Петрик и краем глаза заметил, как что-то пронеслось мимо, вынырнув из гиперпространства. Он резко крутанул штурвал на 180º и сразу узнал в быстро удаляющемся объекте еще одну машину смерти, как две капли воды похожую на его собственную.

“Вот зараза!” - вскрикнул Петрик, не успев исковеркать звуки. Много ума не надо было, чтобы понять, зачем корпорация послала второго “киллера” вслед за первым: видно первый чего-то не доделал, и знамо чего. Мозжечок среагировал мгновенно, дав команду атаковать “противника”. На сверхзвуковой скорости они друг за другом врезались в воздушные слои атмосферы. Корабль смерти дубль два заворочался во встречных потоках воздуха, будучи лишенный внимания автопилота.

“Проснулся, мерзавец!” - обрадовался Петрик, наводя прицел на панически удирающего врага. Тот рывком спланировал, проносясь над верхушками горящих деревьев, и, развернувшись “бочкой”, сделал пару выстрелов из электромагнитной пушки стальными кольцами. Однако это оружие было предназначено для космоса, поэтому кольца расплавились в воздухе не долетев до цели, и Петрик тут же вбил врага направленным звуковым ударом в один из действующих вулканов Камчатки.

“В кнопках хорошо бы разбираться!” - назидательно констатировал Петрик вслед бесшумно погибшему противнику и, немного подумав, добавил, - “По крайней мере иметь парочку проверенных под рукой.”

Тем временем спинной мозг уже начал решать новую проблему, вставшую перед Петриком всего пять секунд назад: стоит ли продолжать как ни в чем не бывало возвращаться “домой” к тысяча первому банкету и оставить близнеца гуманоида на верную смерть, ибо его несомненно будут снова и снова пытаться убрать всевозможными методами, вплоть до взрыва всей планеты, чтобы более мысли Петрика к нему не возвращались, полностью концентрируясь на текущей работе “ликвидатора”?

“Ну да, ради лишнего ликвидатора, проверенного временем на верность компании, они готовы лишить его единственной радости в жизни - его “второго Я”, так неожиданно поломавшего их несложные планы, потому что я теперь его в обиду не дам!” - Этот стремительный полет мысли заставил Петрика свернуть с очередного витка вокруг планеты и направить корабль в сторону болотного континента, где био-радар быстро отыскал хорошо знакомую ауру двойника Петрика.

“Здравствуй, брат!” - воскликнул Петрик, выскочив из люка половинки корабля, что вломилась внутрь армейского лазарета. Пытающие Петяя генералы быстро ретировались за подмогой, так ничего от него толком и не узнав: виной была не особенность речи, а исключительная вредность очевидца.

“Понимаешь, какая штука? Они хотят тебя ликвидировать!” - затараторил в спешке Петрик.

“Кто они?” - спросил Петяй, удивленный возвращением “брата”.

“Ну, та организация, на которую я работаю. Они, похоже, хотят, чтобы у меня совсем не было родственников, даже названных.”

Петяй нахмурился и начал соображать. Наконец он заговорил.

“Ну, а тебе-то что?”

“Я не хочу потерять своего единственного брата!” - заявил Петрик.

“А тебя они не ликвидируют?” - продолжал любопытный Петяй, решивший узнать, не один ли он в опасности.

“Ну да! Убьют сначала меня, как дезертира с опасной единицей боевой техники, а затем и тебя для верности.”

Петрику было приятно смотреть, как кто-то пытается решить проблему, которую он сам решать не хочет.

“Тогда выходит, ты должен убить их первым, иначе, как я понимаю, они тебя в любой галактике достанут!” - осенило Петяя, а Петрика повергло в состояние шока:

“Ты что?! Они же сильнее меня, к тому же они вырастили меня, обеспечили мне дом, пропитание и, наконец, работу!”

“Ну, тогда сам думай!” - оскорбился Петяй, поняв, что не сможет учесть всех интересов родственника и найти при этом выход для себя.

“Вот так всегда: все приходится делать самому” - пробормотал Петрик и задумался, в поисках универсального хода.

Размышление было недолгим: его поторопили чьи-то голоса за проломленной стеной лазарета. Петрик волновался, слова не коверкались, может поэтому и мысли его были как никогда четкими.

“Вот что, дружище, похоже тебе самому придется повоевать с ними, а я буду сидеть здесь и молиться за тебя!”

А про себя: “Может до меня дело и не дойдет, в конце концов, зачем убивать двойника уже не существующего урода? Никто же не узнает, кто есть кто (машину смерти можно уничтожить только разложив ее на атомы)”.

“Мне?!” - Петяй в свою очередь впал в шоковое состояние и принялся сгребать в кучу защитные факты:

“Но я же не умею управлять твоим кораблем, плюс у меня нет нужной сноровки…”

“Ничего страшного! В каждой такой машине смерти есть встроенный телепатически говорящий, разумный компьютер, который расскажет тебе все, что нужно. Я-то его давно выключил - надоел уже своими глупыми советами, но легко могу включить, надо лишь на одну кнопку нажать…” - приговаривал Петрик, запихивая Петяя в кресло на воздушной подушке.

“Да поторопись - возможно они уже выслали за тобой второго ликвидатора”.

“Не подставляет ли он меня? - спрашивал себя Петяй, - Конечно же подставляет!”

Но на придумывание других вариантов и уговаривание “братца” времени могло не хватить, кроме того ему очень хотелось прокатиться на настоящем космическом корабле, поэтому он с замирающим сердцем въехал в чудо-агрегат и с удивлением увидел, что все внутри - красное!

“Фу какая безвкусица!” - возмутился он и полез было обратно, но Петрик не пустил его со словами:

“Ничего-ничего, попривыкнешь! И еще одно: в бою жми на правую половину клавиатуры - там оружие помощнее.”

Он захлопнул люк, нажав на единственную зеленую кнопку и нахлобучив шлем на Петяя.

“Я - Большой Мозг вашего звездолета. Даю советы и ответы. И задаю вопросы: куда летим?”

Подобная мысленная буря пронеслась в голове Петяя (благодаря телепатическому шлему), и ему также захотелось отключить Большой Мозг корабля, как и его предшественнику. Но обстоятельства вынуждали поддерживать “диалог”:

“На базу,” - вздохнул Петяй и после некоторых колебаний положил руки за голову.

Произошел плавный разгон до субсветовой скорости и нырок в небольшую черную дыру, всего в мегапарсеке от Солнца. Затем безынцидентный полет по крученому гиперпространству к другому “выходу”. И, наконец, вылет на другом конце метагалактики, сопровождающийся яркой вспышкой прорванного пространства.

“Вау!” - восхищенно воскликнул Петяй, вновь обретая дар речи со зрением, и медленно опустил затекшие руки со вставших дыбом волос.

“Наш путь вон к тому пульсару," - деловито сказал “Большой Мозг” и без промедления направил туда корабль, – "Всего десять секунд полета…”

“Ты зачем это сделал?" – в рубку ворвался чей-то незнакомый голос, - "Зачем ты сбил нашего агента?!” - протрещал он сквозь слабеющие помехи.

Петяй растерялся, поняв, что говорит не Большой Мозг, а какой-то скрытый в шлеме динамик.

“А чё?” - осторожно спросил он, наконец, у невидимого собеседника.

“Что-что? Он же страховал тебя, дурачок! А ты его сбил! А теперь возвращайся на базу, будешь выговор слушать!”

Петяй понял, что его “самоназванный брат” чего-то там натворил, а ему теперь придется за него отдуваться.

“Вот она подстава!” - подумал он и разозлился на “брата”, но повернуть корабль не успел.

“Прямо по курсу База!" - радостно воскликнул Большой Мозг, имея в виду большую планету в двухзвездной системе – "Добро пожаловать домой!”

Его радостный голос потонул в душераздирающем сигнале тревоги: охранная система базы выпустила по кораблю сотни ракет одновременно. И они бы обязательно взорвались, если бы не вовремя сработавшая в каждой ракете система опознания “свой - чужой”, по которой корабль Петяя уже сотню лет отзывался как “свой”. Поэтому бесполезные стальные болванки слепо пронеслись мимо него, устремившись в открытый космос в поисках неизвестного “чужого”.

“Во повезло-та!” - перевел дух Петяй, вылезая из-под кресла.

“На радаре два объекта - два стража. Оба свои,” - сообщил Большой Мозг.

“Мочи их нафиг,” - приказал Петяй, в котором ракетный салют приветствия оставил неприятный осадок.

“Нельзя мочить - они же свои!” - встрепенулся Б.М. И тут же показавшийся на мониторе страж пальнул по Петяю из позитронной пушки.

На панели загорелись красные лампочки, а Б.М. завопил как резаный:

“Нас атаковал невидимый враг! Повредил реактор с антиматерией! Через десять минут произойдет аннигиляция корабля и меня вместе с ним! А-а-а! Sos!”

Решив, что насмерть перепуганный Большой Мозг ему будет только мешать, Петяй смело нажал на зеленую кнопку, и наступила блаженная тишина. Теперь действовать приходилось самому. Припоздавшая система защиты уже активно отражала последующие позитронные заряды огромным  электронным облаком вокруг корабля.

Ждать пока противник сменит оружие Петяй не стал и незамедлительно ткнул в одну из правых красных кнопок. С “крыши” его корабля вырвался плазменный протуберанец и, по дуге дотянувшись до стража, со смаком поглотил его.

“Ага!" - Радовался Петяй – "Прикурил, собака?”

Резкий толчок подбросил его к потолку, воткнув головой в матово красную лампу.

“Кометное попадание…” - сказал шлем голосом Большого Мозга и сдох, закоротив освещение.

“У-ух!” - Петяй снова упал в кресло, оставив застрявший в лампе шлем. Большой Мозг скончался - это и дураку стало ясно, но бой еще не проигран.

“Как же я про тебя-то забыл?” - протянул Петяй, глядя на вынырнувшего из-под корабля второго стража, по-прежнему метавшего кометы в очнувшуюся систему защиты, которая безустанно сдувала их “тепловым ветром”.

“Во дурак!” - поразился Петяй неповоротливости стража и нажал на еще одну красную кнопку из правых.

Пространство за экраном всколыхнулось и его заполонил мягкий свет, набирающий интенсивность в районе удирающего противника. У того тоже включилась система защиты и он завертелся волчком, размывая воздействие звездного лазера.

“Врешь! Не уйдешь!” - прошипел разбушевавшийся Петяй, который быстро понял, что к чему, так как целый день был вольным слушателем на лекциях кафедры Космоса, после чего пошел в армию.

Ухватившись за джойстики управления полетом, торчащие среди скопища клавиш, он ловко развернул корабль-лазер “спиной” к пульсару, к стражу передом, и пространственная линза легко разрезала пополам крутящуюся мишень резко набравшим мощность лучом. Свечение угасло. Страж сгорел.

“Уф!" - Петяй вытер пот со лба мозолистой ладонью, - "Кажется отбился.”

Он вдруг заметил на экране таймер: девять минут до аннигиляции.

“Вот ё!” - Петяй опять вцепился в джойстики. Корабль как бешеный понесся к планете. Мысли вихрем неслись в голове:

“Сначала посадка, потом отход на безопасное расстояние.”

Он не мог предсказать размах процесса аннигиляции: от реактора - до целой планеты.

“Кислород?!!!" - ударило его, как громом, - "Есть ли на планете кислород?”.

В глаза бросился шикарный замок на горизонте массива герметичных оружейных фабрик.

“Воздух!”

Корабль заложил вираж над солнечными батареями энергостанций и ринулся к замку.

“Назовите пароль,” - донесся из динамика механический голос, когда до замка оставалось километров десять.

“Обойдесся!” - огрызнулся Петяй, надавив на “правую” кнопку. Взрыв нейтронной бомбы снес ворота и добрую половину охранной системы, зато корабль Петяя, бурлящий экстренным синтезом свинца, проскочив через набирающий упругость колпак силового поля, впилился в центральную башню. Прошив насквозь несколько комнат он застрял в полукруглом столе огромного зала.

Этим утром Петрух встал с исключительно хорошим настроением. Дела быстро продвигались в сторону положительных эмоций: ближайшие соседи теряли одну звездную систему за другой, все порывы “первобытных” цивилизаций выйти в космос были подавлены, заводы начали выпускать новый тип боевых кораблей-роботов, двое из которых уже охраняли Базу. Их программа предусматривала почти все возможные варианты инопланетных цивилизаций и местностей, с которыми им придется столкнуться в скором будущем.

“Какое же все-таки чудесное изобретение эти боевые звездолеты!” - подумал Петрух за завтраком, глазея через стену-окно на звездное небо, где резвились оба стражника демонстрируя ему свою мощь и искусство ведения боя.

Мысль о том, что рано или поздно кто-нибудь из его “верных слуг” встретит своего двойника, сама собой отступила на второй план и уже начала стираться из памяти. А ведь именно из-за нее он долгие годы трясся по ночам под одеялом. Только из-за нее в его лабораториях искусственно выращивались только самые уродливые гуманоиды, чтобы снизить вероятность встречи с двойником. По той же причине он никогда не показывался на глаза своим подчиненным, приглашая к ним на банкет самых негуманоидальных (но разумных) обитателей Вселенной, чтобы хоть как-то скрасить их одиночество. При мыслях о такой заботливости у него на глазах наворачивались слезы.

“Скоро я положу конец этому бесчеловечному измывательству судьбы надо мной!” - твердо решил Петрух и смахнул рукой уже не нужные слезы.

“Надо бы прогуляться по самому настоящему в мире искусственному саду,” - подумал он: ему захотелось подышать самым свежим воздухом из когда-либо созданных лабораторным путем.

“А где мои тапочки?” - вопросил он свою память, когда его ноги коснулись щекотной поверхности зеленого ковра, - “Наверное я их в конференц-зале оставил,” - подсказала память, и Петрух устремился туда большими прыжками счастливого “человека”…

Как угорелый, Петяй пулей выскочил из корабля, который мог взорваться с минуты на минуту, и животом наткнулся на толстый ствол аннигилятора в решительно не дрогнувших руках главнокомандующего Базы, чуть не придавленного к столу кораблем.

“Фтоять, стлелять путу!” - завопил главнокомандующий, потрясая выхваченным из-под стола аннигилятором, что хранился там на всякий случай (это же был конференц-зал).

Петяй узнал этот голос, чьи дефекты речи скрывали ранее космические помехи, и решил скромно послушать начальника своего братца.

“Ща я тебя, заразу этакую, аннигилирую!” - директор Базы передернул затвор и тоже узнал собеседника: с тем же успехом он мог угрожать зеркалу, в которое любовался собой каждое утро.

“Вот гадство-то какое!” - в сердцах выругался Петрух и сплюнул в сторону звездолета. В воздухе зависло молчание. В то время пока Петрух лихорадочно думал, что ему делать со своим двойником, Петяй молча прикидывал, как бы разделаться с обоими братьями, оставив свою персону в единственном числе.

“Вот чего, шестой," - заговорил, наконец, глава ОБК, – "У тебя только два выхода: либо ты летишь обратно и убиваешь своего двойника, который может быть внутренне и не твой двойник, что угложает тебе потерей антигуманных качеств ликвидатора, либо я сам тебя плишью, а затем и до него добелусь.”

“Сам плишью” он сказал потому, что уже твердо решил прибить непослушного “слугу”, послав за ним группу кораблей-роботов, как только тот улетит из дворца. Понятно, что с остальными уродами-ликвидаторами он намеревался поступить точно также, ибо совесть в нем партизански молчала.

О таких зловещих планах Петяй, само собой, не мог догадаться, зато насчет совести своих “братиков” он давно все понял. Второй двойник оказался менее миролюбивым, но в данный момент пытался провернуть операцию идентичную той, что проделал с ним первый двойник.

“Второй раз подставить невинного уродца?! Это слишком! Потому что мозги у него что надо!” - мысленно возгордился Петяй своим интеллектом и на Землю не полетел:

“Лети-ка ты туда сам, раз такой храбрый, а я тебя здесь подожду!”

Видя, что собеседник непреклонен, Петрух еще раз сплюнул и полез в корабль:

“И чтоб к моему возвращению накрыл банкетный стол,” - завещал Петрух, который временами мечтал стать бесстрашным ликвидатором, но храбрости не хватало, ведь только бесстрашных психологи допускали к “работе.”

Садясь в кресло он добавил:

“Я мигом: вот закидаю эту дрянную планету кобальтовыми бомбами с антимикробным вирусом, и сразу обратно!” - и захлопнул люк.

Петяя прошибло потом, почище любого лазера. Сейчас этот изверг закидает его Родину ядерными бомбами, а остальных заморит “микробным голодом”, ради уничтожения самого Петяя, который останется при этом цел. Хотя…

“Стой!” - завопил Петяй, барабаня в крышку люка, на что автозащита побрезговала реагировать. Из корабля донеслось:

“Где шлем, …?” - хруст лампы.

“Почему молчит Большой Мозг?” - щелчки зеленой кнопки.

“Что за таймер?” - яркая вспышка поглотила свинцовую болванку вместе с болтуном. На этом аннигиляция корабля успешно завершилась.

А Петяй уже бежал вверх по ступенькам медленного эскалатора, начинающегося под надписью “Диспетчерская”, боясь взрывной волны. Со всей скоростью, на которую были способны кривые ножки он влетел в двери диспетчерской, и только тогда они бесшумно открылись.

“Чтоб вас перекосило!” - выдохнул Петяй в сторону медлительной автоматики и с трудом поднявшись на ноги замер, уставившись на “необычный интерьер”.

С разных сторон на него смотрело десятка два мониторов, где под покровом помех гибли тысячи разумных существ вместе со своими первородными космическими кораблями.

“Стойте!” - в панике закричал Петяй, решив по началу, что ликвидаторы уничтожают его планету, и бойня на экранах прекратилась: похоже его услышали. Теперь он ясно различил на фоне неземных пейзажей неземных существ. Облегченный вздох успокоил мысли. Никогда еще за всю свою жизнь он не думал так часто, как в этот злосчастный день, но левое полушарие все еще выдавало поразительные идеи.

“Возвращайтесь на базу!” - сказал Петяй мониторам, желая прекратить потоки крови, от которых его уже мутило. В ответ раздались голоса различной громкости из-за различной дальности. Трое из них превалировали над остальными:

“А посему пы и нет?”

“Эх, не тобил! Но пликаз есь пликаз…”

“Дафно пола! Панкет котоф?”

Да. Теперь у него в руках была мощная армия универсальных машин. Не об этом ли он мечтал всю жизнь? Всю жизнь им помыкали. С самого рождения над ним смеялись. Издевки и обиды начались с детского сада и закончились в армейском лазарете. Зато теперь он отомстит этим безжалостным людям, что топчут ногами его драгоценную Родину. Единственный властелин будет править всей планетой! А затем и всей Вселенной, чтобы ничто более не омрачало его триумфальное существование.

“Я один буду править миром!” - заявил Петяй всему миру, сидя в большом диспетчерском кресле в кругу готовых банкетных яств.

Создание плана порабощения земли не отняло много времени. Нужно было всего-навсего собрать смертоносный флот из ликвидаторов и атаковать им родную планету. Оставалось только ждать прибытия участников этого гениально простого плана.

Одна за другой стали вспыхивать возле небольшого пульсара маленькие звездочки. Это возвращались из дальних галактик отважные покорители космоса. Число их быстро росло. И, если первоприбывшие с каждой новой звездой волновались все больше, то можно себе представить, какое смятение охватывало вновь прибывающих, когда они появлялись в самой гуще вооруженных до зубов кораблей, очень похожих друг на друга. Может кто и подумал, что он попал внутрь какой-нибудь зеркальной планеты, но это не спасло его от тех, кто решил, что попал в засаду. И не важно, кто первый нажал на красную кнопку - разразилась страшная битва. Всевозможные виды фантастических орудий сошлись в смертельной схватке… пока кто-то не зажег случайно сверхновую, которая в миг поглотила весь этот космический беспорядок вместе с невинным пульсарчиком, не говоря уж о его единственной планете. Он даже вскрикнуть не успел.

“Ну, гады, вы сейчас получите” - ухмыльнулся Петрик, покрепче сжав гранату, чтобы подальше бросить ее из окопа.

“В атаку!” - услышал он свернутым в трубочку ухом зычный голос комбата. Вскочил на ноги и заковылял вслед за удаляющейся ротой.

“Опять опоздал с гранатой! Но все равно приятно вместе со всеми гонять по лесам американских десантников, уже седьмые сутки рыскающих в поисках остатков НЛО”.

За те месяцы, что он провел среди солдат-гуманоидов, он много узнал о них и теперь испытывал к ним только теплые чувства, в виде симпатии и сострадания. Ведь настанет день и с небес снова спустится сияющая звезда.