Проза
Проза (69)
Подкатегории
Насте было шестнадцать,когда она познакомилась с Антоном. Её старший брат был известным наркоторговцем. Кроме того, он продавал свою родную сестру мужчинам. Сам он уже давно употреблял наркотики и не гнушался никакими способами заработка.
Антону было двадцать лет, когда он впервые увидел Настю. Это была очень красивая блондинка. Все друзья Антона очень презрительно о ней отзывались.Но Антон сразу же полюбил Настю. Он захотел спасти её, вытащить из этого кошмара и выполнил свои намерения. Антон забрал Настю к себе. Её брат никогда не позволил бы Антону просто так забрать себе Настю и расправился с обоими. Но неожиданно он погиб от передозировки наркотиков.
Сам Антон был наркоманом со стажем. Настя пробовала отучить его от этой пагубной привычки. Но потом она и сама стала употреблять наркотики. Спустя полгода после знакомства Антон и Настя узнали,что больны СПИДОМ. Они восприняли это спокойно,как уже совершившийся факт. Теперь они вместе живут в своей квартире и ждут смерти,которая может прийти к ним в любой момент.
Самое удивительное, что они страстно любят друг друга. Любят и ненавидят. Холодным зимним днем сидят они на своей грязной,ободранной кухне и молчат. Окно их треснуло, и в щель дует холодный зимний ветер. Но они этого не замечают. Они все сидят неподвижно и смотрят друг на друга. Первым обычно не выдерживает Антон. Он обрушивает на Настю проклятья, иногда бросается на неё с кулаками. Говорит,что она сломала ему жизнь. Настя воспринимает все это совершенно безропотно. Она просит у него прощения и плачет. Потом Антон словно приходит в себя. Страшный гнев, душивший парня ещё минуту назад, исчезает бесследно.
-Прости меня Настя,я люблю тебя больше всего на свете, -плача, говорит Антон.Настя молча обнимает его и тоже плачет. Потом Антон идет в комнату и ложится на кровать. Он спит мутным, беспокойным сном. Настя сидит у его кровати, иногда кладет ему руку на лоб или целует, чтобы успокоить его. Антон, чувствуя прикосновения любимой, умиротворенно улыбается и засыпает.
Антон и Настя -отбросы общества. Жизнь их разрушена. Внутренне они уже мертвы. Но даже самые богатые и уважаемые люди могут позавидовать их страстной любви. Почему они так безумно друг друга любят, непонятно. Может быть, они знают ,что скоро умрут и пытаются насладиться каждой минутой своей жизни. А, может быть, они понимают, что никому не нужны, кроме друг друга.
"Источник: www.newauthor.ru - сайт начинающих авторов, рассказы о любви".
Кошка медленно и бесшумно ступала по мягкому ковру сквозь теплый густой полумрак комнаты. Ночь была желанной гостьей в доме, который становится гораздо привлекательней, когда сумерки скрывают облупившуюся краску на полу и груды нераспакованного хлама. Кошка подошла к елке, хотя пора бы этому дереву уже отправиться до ближайшей помойки – январь на исходе. Тронула носом висящую на нижней ветке пенопластовую шишку и потянулась к «дождику». Я открыла глаза. Теперь уже кошка почувствовала мой укоризненный взгляд, дернула ухом. Я приподнялась на диване, кошка вожделенно облизнулась на «дождик» и прошла мимо. «Если так будет продолжаться и дальше, мне не выспаться сегодня…»
Кошка забралась на подоконник. Она ощущала горячие потоки, струившиеся вверх от радиатора и согревавшие ее спину. Там, снаружи, было очень холодно. Крупицы этого холода танцевали в свете фонаря, застилая черное заледеневшее небо. Кошка долго и неподвижно сидела, всматриваясь в этот первобытный танец, пытаясь что-то разглядеть, но ничего не было видно. Холод незримо просачивался в тонкую щелку, и кошке казалось, что если она не поймет чего-то очень важного, то от этой ледяной струйки не спасет даже радиатор.
Кошка тряхнула головой, отгоняя эти мысли, и спрыгнула с подоконника. Она забралась на диван и уселась на мою подушку. Сидела несколько мгновений, обдумывая, чем бы ей заняться. Ничего подходящего не приходило на ум, и кошка с комфортом умостилась на моих волосах, уложила морду на лоб и одну лапу протянула на лицо. Потом заворочалась, выискивая более удобную позу, потом снова и снова… Тогда уже заворочалась и я, переместила неугомонное животное на пустую часть широкого дивана, в очередной раз попыталась освободить разум от воздействия внешнего мира и уснуть наконец-таки. Я плавно вкатывалась в какую-то комнату, наполненную невесомостью и клубами ваты, но, проскользнув сквозь нее, выкатывалась назад в реальность с бессонницей.
Кошка снова неподвижно сидела, внимательно наблюдая за моими попытками уснуть. Это ее настороженный взгляд вытягивал меня из объятий сна. Я повернулась к ней. В темноте ярким белым пятном выделялись ее мордочка и «галстук» на груди. Черный «фрак» плавно переходил в цвета окружающей нас ночи. Но даже в этой темноте ярко поблескивали ее глаза, похожие на маслянистые капли нефти.
- Ну, что тебе?
- Поговори со мной…
- Какие разговоры? Три часа ночи! Я спать хочу… Ложись, спи давай…
Кошка улеглась на мою руку, и какое-то время казалось, что она тоже собирается уснуть. Потом она подняла голову и посмотрела на меня.
- Разве у тебя не бывает так, когда приходит ночь, а ты не можешь уснуть. Тебе кажется, что вот-вот что-то должно случиться, а потом, наоборот – понимаешь, что ты замерла на месте, и уже очень давно ничего не происходит, а время проходит мимо тебя, как скорый поезд, внутри которого настоящая жизнь, она мелькает яркими окнами вагонов и растворяется вдали, и затихает. Тебе очень хочется хоть с кем-то об этом поговорить, и тебе довольно просто это сделать – ведь у тебя есть телефон, и есть дверь во внешний мир. Но – три часа ночи, и ты не можешь никому позвонить, и не можешь никуда пойти. И если даже позвонишь – ты не уверенна, что тебя захотят выслушать и с тобой захотят поговорить об этом. И ты не уверена, что там, куда ты могла бы пойти, тебя все еще ждут. А у меня и этого нет… Поговори со мной!
Я обняла свою кошку, мы устроились поудобнее под теплым пледом и говорили остаток ночи о том, что можно было бы увидеть в зимнем ночном небе, не будь ветра и снегопада…
Я не знаю, как всё там было на самом деле. Думаю, это выглядело как-то так. Точнее, так должно было выглядеть.
Моя сестра, безутешная, сжимая белый платочек в руках, пришла морг. Тело ее всё дрожало, она боялась. Она надеялась, что это ошибка, что ее позвали просто так. В морге было холодно и немного темно. Врач сидел среди трупов и спокойно ел бутерброд, запивая это холодным соком, вытащенным из одной из морозилок, где должен был бы храниться труп. А, может, и хранился. На самом деле я не знаю, как у нас в России выглядит морг. Никогда там не был. Но представляю его я себе как-то так. Моя сестра была явно оскорблена таким поведением. Она зло смотрела на работника морга через черную вуаль, которая была частью красивой черной шляпки. Ее нежные пальчики с ярко-красными длинными ногтями впивались в белоснежную ткань уже изрядно помятого платочка.
Смотритель сего заведения лишь зло посмотрел на нее, но еду отставил. Он решил, что надо бы уже поскорее разобраться с этой леди и успокоиться. Он спросил номер, какой ей дали. Должны же были дать ей какой-то номер? Не просто так же она пришла все трупы подряд осматривать. Пригласили ее поглазеть на один конкретный. Смотритель быстро нашел тот самый ящик. Он ведь давно уже здесь работает и все номера прекрасно помнит. Он подошел и быстро выдвинул этот контейнер. Девушка увидела труп. От самого созерцания данного зрелища становилось жутко, но теперь-то ей было еще страшнее! Она ведь опознала в этом несчастном, умершем человеке, своего любимого родственника, своего единственного братца. Слезы так и хлынули из ее глаз, а вместе с ними по лицу размазалась черная тушь. Девушка какое-то мгновение просто не могла оторвать глаз от мертвеца. А потом она отвернулась. Она не хотела смотреть в сторону погибшего.
Смотритель же оставался холоден и равнодушен.
— Вы узнаете его? Это он? – холодно спросил он. Девушка лишь энергично кивала, но в сторону останков ее брата поворачиваться не хотела.
— Еще раз посмотрите внимательно и скажите: это он?
Девушка заставила себя еще раз взглянуть на тело брата. Для этого понадобилось много усилий, но она на какое-то мгновение взяла себя в руки.
— Да! – уверенно сказала она, и слезы с новой силой хлынули из ее глаз.
У меня сегодня был выходной. Жена уже успела уйти на работу и увести детей в детский сад. Они ведь так старались, чтоб меня не разбудить и дать мне наконец-то выспаться. Семейная жизнь – это прекрасный подарок, данный Богом человеку. Но иногда этот подарок так выматывает! Эти милые создания, мои дети, всё время шумят, ссорятся, ругаются, бегают… Даже когда они играют между собой, — это все равно неимоверный шум. Но я их люблю. И, если сказать честно, даже немного им завидую. Они такие веселые, радостные и беззаботные!
Даже сегодня! Они так старались не шуметь. Ходили на цыпочках, разговаривали шепотом. Но даже при этом шуму от них было столько, что не проснуться было невозможно. Они то затискают кота, то что-то уронят, то не смогут сдержаться и все-таки крикнут что-то громко. И при этом они так старались! Постоянно напоминали друг другу: «Тише, папа спит!» Было так приятно. Я не стал показывать, что они меня разбудили. Не хотел испортить им настроение таким неудачным казусом. И только лишь моя любимая жена сразу поняла, что я уже давно не спал. Дети уже унеслись в коридор. Она зашла в спальню и нежно меня поцеловала. А затем сказала, чтоб я хорошо себя вел, и увела наших беззаботных шалопаев в прекрасное место, забитое под завязку такими же смешными, веселыми и жизнерадостными созданиями, в детский сад.
А я вновь закрыл глаза и провалился в глубочайший сон. Он был таким глубоким, таким реалистичным и сильным, что я не сразу сообразил, что происходит. Какой-то странный звук. Я открыл глаза. Но где я был? Наверно, прошла минута, пока я осознал, что нахожусь у себя же дома, сплю в нашем супружеском ложе, а странный звук – это просто телефон. Сколько же я проспал-то? За окном уже во всю светило солнышко.
— Сейчас! Сейчас! – сказал я телефону, этому бездушному созданию, пока ворочался в кровати, пытаясь подползти поближе к аппарату, да сделать это так, чтоб теплое одеяло так на мне и осталось. Но телефону было плевать на мои заверения. Его надрывные крики можно было прервать лишь одним способом.
И я поднял трубку.
— Добрый день! – быстро выпалил мне в ухо женский голос. Не успел я поприветствовать женщину в ответ, как она продолжила: — Это из паспортного стола Вас беспокоят. С кем я говорю?
— Добрый день… — запоздало поздоровался я. – Артем Борисович.
Кажется, с той стороны телефонной линии что-то произошло непонятно. Далее голос девушки уже был даже не просто удивленным, а ошарашенным.
— Артем Борисович Моварский? – переспросила она.
— Да, он самый, — согласился я. Что-то в голосе девушки мне явно не нравилось. – Быть не может. Артем Борисович Моварский мертв, — уверенно заявила она. – Нельзя так шутить! – теперь ее голос звучал обиженно. А ошарашен был уже я.
— Что-что??? – возмутился я. – Девушка, Вы что мелите, и, вообще, зачем звоните? – я был в ярости. Пару минут разговора, а меня уже успели вывести из себя, да так, что я уже был готов идти перегрызать глотки. Наверно, эта была чья-то злая шутка. Но кто посмел так зло пошутить? Ууж я этому шутнику!..
— Дело в том, что с месяц назад некто под этим именем подал заявление об утерянном паспорте. – Я начал уже что-то припоминать. Я действительно собирал справки и даже успел подать заявление.
— Да-да, было дело, но паспорт нашелся! – ответил я. Картина по-прежнему была мутной и неясной.
— Понимаете, в чем дело! Этот человек числится мертвым! Его нет в живых! Моварская Алиса Борисовна более трех месяцев назад получила свидетельство о смерти!
— Что??? – я мгновенно вскочил с кровати. Имя своей сестры я не слышал уже давно. – Но я жив и здоров! – возразил я. – Откуда такие сведения?
— Так записано в нашей базе данных, — ответила девушка. Подробнее я не могу ничего сказать. Вам придется приехать и разобраться.
— Большое спасибо… — произнес я онемевшими губами и положил трубку. В груди ёкало, а в горле появился огромный ком. Свидетельство о смерти? Алина? Я мертв? Всё это просто не укладывалось в голове.
Я достал сотовый и тут же начал искать в списке свою сестру. Ее телефон был у меня записан всегда. Как и мой у нее. С тех пор я номер так и не поменял. И мы даже иногда созванивались. Я с силой сжимал в руках мобильный телефон и ждал ответа. Рука начала нервно подрагивать. Это плохой знак. Но проклятые сотовые операторы отказывались соединять меня. Сигнал уже шел довольно долго. И тут я получил ответ:
«Данного номера не существует».
И тут внутри меня всё замерло. Я безвольно опустил мобильный телефон. Придется искать ответ другим способом.
К сожалению, за один выходной объездить все инстанции не удалось. Но постепенно картина начала складываться.
О том, что я пропал без вести, в компетентные органы заявила моя сестра. Причем было это месяцев пять назад. За это время мы даже несколько раз созванивались. Так что Алина точно знала, где я. И она прекрасно знала о моей семье.
Второе, что мне удалось выяснить, что через какое-то время где-то в реке нашли мой труп. Опознавала его также моя сестра. Она же меня и похоронила. Ведь в семье остались только она и я. Мою же жену и детей она пригласить не удосужилась.
Спустя несколько месяцев наша общая квартира стала всецело ее собственностью. Ведь у нашей матери не было больше наследников.
После всего Алина недолго горевала. Она наконец-то встретила свою любовь и улетела во Францию, где и вышла замуж за очаровательного мужчину. Московскую квартиру, доставшуюся ей в наследство, она благополучно продала.
И не один ее контакт теперь уже доступен не был.
И все это было провернуто быстро и мгновенно, четко и точно. Вполне в стиле моей любимой сестрички.
Я долго пытался что-то сделать, чтоб меня наконец-то признали живым. Из-за всех этих проблем мы лишались многих льгот, положенных полным семьям. Но я старался не сдаваться. Однако, казалось, всё замерло на месте. Единственное, что удалось доказать, — это то, что Алина дала взятку должностному лицу, а один из сотрудников милиции, соответственно, эту взятку принял. Ну да, я ведь, живя спокойно, вдалеке от всех дел государственных, и забыл, что в нашей стране сейчас активно борются с коррупцией.
Взятку-то признали, но все остальное так и осталось на своих. Сделка с квартирой не была признана незаконной. А я так и оставался мертвым. На бумаге. Меня так и убили, с помощью бюрократии. А я, пытаясь строить из себя живого, как-то трепыхался, подобно пойманной в сети рыбехе.
— Артем… — как-то сказала мне жена: — Может, все-таки я подам заявление и официально стану вдовой? – она хлопнула глазками. – Что поделать-то? На бумаге же ты мертв… а так государство будет хоть что-то нам выплачивать…
После этого разговора мы больше целого дня не разговаривали. Я никак не мог смириться. Что бы я ни делал – всё было бесполезно! «Оживить» меня оказалось намного сложнее, чем убить. Даже на бумаге. Моя жена ведь теперь действительно была вдовой, а дети не имели отца. Даже несмотря на моё существование. Но чтоб они признали это на бумаге! Точно также… Как и моя смерть была только на бумаге…
Нет, я не мог себе этого позволить. Ведь тогда, получается, что тогда? Мы уже не будем женаты. Да, это тоже на бумаге! Но ведь этот штамп же на самом деле был больше, чем просто штамп. А я для детей ведь нечто большее, чем просто запись в свидетельстве о рождении. Ведь так же! А теперь… теперь всё это было фактически аннулировано. И жена – самый близкий мой человек – уже была готова сдаться…
Больше разговоров о том, чтоб на бумаге стать вдовой, она не заводила. Я не знаю, покинула ли эта мысль ее голову. Зато она плотно поселилась в моей. Мне сложно было что-то сделать.
А потом произошел один интересный случай, изменивший не всё, но очень многое.
Я отвел детей в детский сад. Они, как обычно, плакали и хотели, чтобы я остался. Они всегда это делают так трогательно и приятно, аж слезы наворачиваются. И хочется действительно остаться. Но я не мог, как бы ни было жалко от них уходить. Но так уж построено наше современное общество. Мне надо было ехать на работу. Я сел за руль, и тут меня что-то отвлекло, — буквально на секунду. Но этого хватило. Нет, страшного ничего не произошло. Просто, похоже, я слегка поцарапал машину той девушки. И да, всё это произошло по моей вине. Отнекиваться было бесполезно. Не успел я и сообразить, как на мои уши уже вылился целый поток фраз, криков и истерик. Женщина кричала и истерила.
— Подождите, — попытался успокоить я ее. – Я виноват, да. Признаю. Готов заплатить.
— Нет, мы вызываем милицию! – громко заявила мне девушка и с гордым видом прошествовала к своей машине. Я лишь пожал плечами. Милицию – так милицию. На лице лишь скользнула злая улыбка.
Но разбираться долго не пришлось.
— Ваш муж поцарапал мне машину! – уже намного позже кричала девушка в отделении милиции на мою жену.
— Понимаете, в чем дело, мой муж мертв, — с усмешкой рассмеялась жена. – Хотите, покажу справку?
Девушка лишь покрутила пальцем у виска.
— Мы во всем разберемся! – заявил сотрудник милиции, почесывая лоб. Голос его звучал уж очень неуверенно. – Подождите… Дайте разобраться! – мужчина в форме уставился на меня.
— Я, Артем Борисович Моварский, признаю, что виновен в этой катастрофе, — честно сознался я и протянул милицейскому своё свидетельство о смерти. – Оживите меня, — и я всё заплачу!
— Может, Вы так мне заплатите! – взмолилась девушка.
— Но вы же сами хотели, чтоб всё по закону! – удивился я. Теперь мне уже просто было интересно, чем же всё кончится.
— Пройдите в мой кабинет, — сотрудник милиции обратился ко мне, и я послушно пошел за ним.
— Знаете что, заберите это своё свидетельство, и я надеюсь, что больше Вас никогда не увижу, — сказал он мне с глазу на глаз, когда дверь за мной закрылась, и мы остались одни. – А это дело мы просто потеряем. Понимаете? Вас же здесь не было… Вы мертвы. Вы просто не могли здесь быть, понимаете? – я кивнул. Всё становилось на свои места. Ведь милиция не занимается преступлениями, совершенными мертвыми. Всё ведь так просто.
Я взял свидетельство, вышел из кабинета, быстро схватил за руку жену и постарался как можно скорее покинуть отделение. В голове моей играли страшные картины. Чем дальше, тем мне становилось всё страшнее.
Когда-то Райкин сказал, что «без бумажки ты букашка». А иногда, из-за неправильных бумажек, ты случайно можешь стать приведением. А приведения, как известно, не преследуются по закону…
Я никому не сказал, что в тот день ощутил в себе небывалую мощь. Но я быстро подавил своё желание. Ради семьи, ради жены и детей. Я должен был добиться правды, а еще я должен был быть порядочным гражданином.
Агентурные записки. Иринин Михаил. Политическая проза
Автор Михаил Иринин
Не ищите Лаперузскую флотилию в справочниках. Сие оперативно-стратегическое объединение уже давно приказало долго жить. Любые совпадения географических названий, имен и отчеств персонажей, разумеется, взяты из параллельного мира. Если кое-кто в обобщенных художествах все же начнет узнавать себя – не пугайтесь и не беспокойте своих адвокатов. Псевдонимы и биографии прототипов изменены до неузнаваемости, и не годятся для люстрации.
Глава первая
Старший оперуполномоченный капитан-лейтенант Петр Крейсман в звенящей тишине зала слышал, как поскрипывают паркетные половицы под приближавшимся к трибуне высокопоставленным начальником. Впрочем, доносившееся поскрипывание улавливал и каждый из присутствовавших чекистов на майском 1986 года Всесоюзном ведомственном совещании. К трибуне докладчика сопровождали сотни пар глаз его же подчиненных, аккуратно подстриженных, наодеколоненных, в строгих темных костюмах, галстуках и белых рубашках. Указание Центра, разосланное в органы госбезопасности в виде шифротелеграммы от 21 мая с пометкой «самолет» (срочно), требовало участникам совещания прибыть на него 27 числа текущего месяца в цивильных, предпочтительно отечественного пошива, костюмах. Среди вызванных в Москву, наряду с начальствующими должностными лицами, указывались и секретари парторганизаций чекистских подразделений, что было новым обстоятельством для служебных мероприятий подобного рода. Так парторг Крейсман впервые оказался на Лубянке.
Лица сидящих в президиуме, кроме кураторов из ЦК, и зале вместе с Крейсманом людей выражали готовность конспектировать, начиная с этого самого поскрипывания, все издаваемые начальствующие звуки. Объект внимания быстро окинул аудиторию с новой точки контроля над нею - трибуны. Присутствующие увидели за полированной конструкцией из светлых пород дерева с государственным гербом страны человека со знакомым народу, с первомайских и ноябрьских праздничных демонстраций, лицом. Оно в те времена в числе других было растиражировано на ретушированных портретах, которые водружались трудящимися на транспарантные шесты. С докладом собирался выступить член Политбюро ЦК КПСС, Председатель КГБ СССР Виктор Михайлович Чебрисов. Наяву, в каких-то метрах десяти-двенадцати от себя, Крейсман впервые созерцал генерала армии, продолжателя начатой покойным Генеральным секретарем ЦК КПСС Юрием Владимировичем Андреевым всесоюзной акции по ликвидации диссидентского движения в стране и знаменитого на весь Союз инициатора «Узбекского дела» по искоренению коррупции в высших эшелонах партийной и исполнительной власти. Чебрисов предстал перед своими слушателями в неброском добротного покроя костюме с дубликатом Золотой звезды Героя Социалистического труда под левым лацканом пиджака. Покашливанием ожили динамики и заговорили слегка сипловатым голосом: «Товарищи! В своей работе чекисты всегда руководствуются установками и решениями Коммунистической партии…». Стекла очков в золоченой оправе с ораторской переносицы на мгновенье как-то «по-андреевски» блеснули, отразив в теле линз свет от включившихся трибуновских светильников: «… Нам предстоит с принципиальных позиций обсудить итоги проделанной работы и наметить практические меры, которые необходимо предпринять, чтобы поднять всю нашу оперативно-служебную деятельность на уровень требований ХХVII съезда КПСС. В словах Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Михаила Сергеевича Горбулина…». «Вот!», - сказал про себя Крейсман, - «Стекла очков у Андреева и Чебрисова блестят-то одинаково. Ведь одного же фронтового поля гвардия. Надеюсь, что к лести и роскоши, взяточничеству и казнокрадству одна нетерпимая когорта. Ясно, что в принципиальных вопросах Чебрисов, как до него и интеллектуал Андреев, придерживается жёсткой консервативной позиции. И будет все по-прежнему - и будет все по Брежневу? Отдадут дань горбулинской моде на демократию, а затем пройдет циркуляром шифровка: «Пельмени разлепить – котлеты жарить будем!»». Тем временем динамики продолжали зачитывать: «... обращенных с трибуны съезда к сотрудникам органов госбезопасности, воинам-пограничникам, выражена уверенность в том, что они и впредь будут достойно и честно исполнять свой долг перед партией и народом…». «Будут-будут. Куда мы гм… денемся»,- закрыв зевок ладонью, подумал Крейсман и стал незаметно для себя опускаться в дремоту под монотонно работающие динамики: «…Как вы знаете, на международной арене идет напряженная борьба сил мира против сил войны. Безрассудная и оголтелая политика наиболее агрессивных империалистических кругов, в первую очередь США…». Через минуту Крейсман заснул.
Был вторник, а с пятницы, 23 мая, ему сложилось видеть сны лишь урывками, под монотонное храпение уставших от импровизированного застолья коллег-попутчиков. Сначала в поезде от порта Ванино до Хабаровска, а затем на авиарейсе из краевой столицы до Белокаменной столицы.
В упомянутую пятницу московская шифротелеграмма - «самолет», репетуемая с опозданием на сутки из Владивостока Особым отделом КГБ СССР по Краснознаменному Тихоокеанскому флоту, наконец-то легла на стол начальника Особого отдела КГБ СССР по Лаперузской флотилии КТОФ капитана 1 ранга Валерия Глебовича Рябинчикова, за глаза именуемого подчиненными, в т.ч. и Крейсманом, «Барином». Текст, изложенный в телеграмме, Рябинчикову еще вчера по правительственной связи ВЧ, в нарушение требований секретности, почти слово в слово продиктовал один из заместителей контр-адмирала Николая Васильевича Егорова, главного тихоокеанского чекиста. Пробежав глазами текстовые абзацы телеграммы по диагонали, «Барин» убедился в их идентичности содержанию ранее полученной информации, зафиксированной в блокнотике с кожаным переплетом. Он привычно взглянул на негромко тикающие с каминной полки корабельные часы, поднялся с кресла, беззвучно, по-кошачьи, пересек по прямой линии длинный кабинет с открытыми настежь двумя дубовыми дверными полотнами, следовавшую за ними пустую приемную и остановился перед распахнутыми и точь-в-точь такими же дверьми зеркально расположенного с его кабинетом помещения.
В нем за рабочим столом сидел грузный, маститый, толстощекий мужчина лет пятидесяти, в форме капитана 1 ранга. Макая сувенирное гусиное перо в стеклянную чернильницу с перламутровой жидкостью, и тихо напевая мотив известной эмигрантской песенки, по понятным причинам не исполняющейся по Всесоюзному радио, он энергично перечеркивал абзац за абзацем на рукописных и отпечатанных документах, по всей видимости, материалах оперработников, делая при этом какие-то пометки на полях страниц. Это был заместитель Рябинчикова, а в курсантские годы и его командир отделения, Анатолий Николаевич Чеченов.
По традиции с незапамятных времен двери обоих кабинетов в рабочие часы были раскрыты и их хозяева, находившиеся друг от друга на дуэльном расстоянии, всегда были в курсе, какие действия происходят в помещении напротив. В приемной кроме двух кресел, журнального столика с вчерашними газетами и дивана, на котором ночью дремал дежурный офицер, другой мебели не предусматривалось. Горшочные цветы на подоконниках поддерживались в идеальном порядке старушкой-уборщицей Анной Семеновной, которая первый трудовой день в этом здании, тогда еще ведомства МГБ, провела накануне его посещения некогда всесильным Лаврентием Берия.
Анатолий Николаевич к кошачьим шагам прислушиваться не привык, но поневоле отвлекался на приближающееся из приемной сопение непосредственного начальника, однако не спешил оторвать взгляд от только сейчас взятого из стопки бумаг агентурного сообщения агента «Джон», оформленного Крейсманом. Чеченов как раз дописывал на верхнем колонтитуле первого листа документа резолюцию: «тов. Крейсман П.М.! Почему такие острые материалы докладываются через сутки? Надо ли Вам объяснять, что информация негласного помощника, содержащая признаки подготовки группой лиц вооруженного захвата воздушного судна с целью его угона за границу, докладывается руководству незамедлительно?! Сначала устно, а затем уж письменно! И что за «отсебятина» в оперативной терминологии при оценке материалов? Прошу немедля доложить развитие ситуации. Устно-с. И срочно ознакомить направленца отдела. Тов. Евсеев Н.И. – на контроль!». Он уже хотел было расписаться и поставить дату, 23.05.1986., но услышал, что дыхание Рябинчикова участилось и усилилось. Тот явно ждал к своей особе внимания. Анатолий Николаевич левой рукой снял с переносицы очки, правой достал платок из кармана форменной куртки, начал протирать их стекла и только потом одарил взглядом Рябинчикова, молча уставившегося на него.
Валерий Глебович не сомневался, что бывший командир отделения нарочно медлит обнаружить его присутствие. Однокашник уже много лет как «вечный зам», встречает и провожает начальников-варягов, как правило, с Севера или Балтики, которые используют должность руководителя отдела на Лаперузской флотилии в качестве трамплина в карьере и через год-полтора невидимая «волосатая рука» забирает их на вышестоящую должность во Владивосток или Москву. Пришлые люди всегда мешали личным планам Чеченова, которого оперработники за постоянство места дислокации прозвали «Титаником». Рябинчиков не был для Чеченова исключением. «Барин» прибыл с Рижского взморья четыре года тому назад с должности заместителя начальника особого отдела по военно-морской базе и собирался через пару лет вернуться в просторную забронированную квартиру в центре латышской столицы. Правда, заодно рассчитывал через московские связи навсегда расстаться с военной контрразведкой и получить генеральскую должность у «пиджаков» (коллег из территориальных органов) в тихих кабинетах здания республиканского КГБ. Но на дворе уже была середина 1986-го и с запланированным переводом на «Запад» у Рябинчикова явно не складывалось. В 1982-м году, перед назначением на Тихоокеанский флот, Валерий Глебович получил от московского патрона возможность хотя и спешно, но выбрать будущее место службы из двух предложенных: рядом с проливом Лаперуза, где он, собственно, сейчас и «застрял», или севернее, на Охотском побережье. Но перспектива разделить с командованием Камчатской или иной стратегической флотилии ответственность за какой-нибудь неподготовленный к боевой службе подводный ракетоносец или, не дай Бог, неожиданно «получить на орехи» от случившейся в море аварии на атомной субмарине, Валерия Глебовича совсем не прельщала. Поэтому он пренебрег товарищеской просьбой «Титаника» переместиться к Берингову, а не к Татарскому проливу, начистоту выпаленной Рябинчикову по телефону четыре года назад, аккурат накануне согласования в ЦК КПСС письменного представления на Валерия Глебовича. «Барин» тогда был уверен, что его московский покровитель «поклыкастее» владивостокских, да и московских, связей Чеченова и поэтому совсем не опасался на новом месте службы поворачиваться к Анатолию Николаевичу спиной. Слишком уж хорошо он изучил джентльменство товарища еще в курсантские годы. И в этой связи Валерий Глебович с Чеченовым не церемонился, замкнув на заместителя всех молодых оперработников, имевших отношение к взрывоопасным объектам, а себе кроме положенного кураторства оперативного работника по штабу флотилии определил двух начальников подчиненных особых отделов по бригадам надводных кораблей, одна из которых дислоцировалась на Сахалине. Начальник же особого отдела по дивизии атомных субмарин первого поколения, доживавших свой век в ожидании утилизации и повышающих и без того немалый радиационный фон одной из местных бухт, ходил с докладами не к Рябинчикову, а Чеченову. Такая расстановка подчиненных позволила начальнику обезопасить застопорившуюся карьеру от подобных непредсказуемо рождающихся на флоте чрезвычайных происшествий, которые входили в первую категорию классификационного перечня происшествий и в случае их возникновения информация о ЧП немедленно докладывались бы по команде в КГБ и, в зависимости от характера последствий, ЦК КПСС.
Предусмотрительность в сознании Валерия Глебовича была мутирована «шведской бациллой», заразившей организм «шефа Лаперузской контрразведки» еще 27 октября 1981 года. Тогда ему, начальнику бригадного особого отдела, «посчастливилось» курировать на Балтике корабельное соединение, в состав которого входила дизельная подлодка С-363. Указанного дня упомянутая подводная лодка прочно обосновалась на скале, всего в тридцати пяти метрах от шведского берега, за что и получила известное на весь мир несмываемое прозвище «Шведский комсомолец». Малограмотный штурман субмарины после потери ею в рыбацком трале рамки-антенны радиопеленгатора дальнейшее местонахождение подлодки определял не унаследованными флотской наукой методами счисления, а на русский авось. Поэтому на момент посадки подводной лодки на банку (мель) невязка – разность между фактическим местоположением С-363 в море и местом, вычисленным незадачливым мореплавателем, составила… 57 миль! Ровно 57 минут Валерий Глебович вместе с другими чинами Особого отдела КГБ СССР по Дважды Краснознаменному Балтийскому флоту, вызванными в Москву на рабочее совещание… Политбюро по случаю вышеприведенного происшествия, провел в томительном предвкушении неизбежности сурового возмездия Родины. Он отдавал себе отчет, что на «прославившейся» субмарине среди офицеров было два агента, состоявших на связи у одного из подчиненных «Барина» и прекрасно знавших, что горе-штурман предпоходовой подготовкой себя не утруждал. Теоретически накануне выхода лодки в море это должен был узнать и горе-оперработник, а, значит, и он – горе-начальник чекистского отдела. Далее «Барин» обязан был «открыть глаза» командиру бригады, проинформировав его о нерадивом штурмане. По-правде говоря, комбриг и без него прекрасно знал, что этого «Сусанина», умудрившегося каким-то образом получить штурманский диплом, нужно срочно списывать со старой учебной «дизелюхи» на берег. Покуда он не угробил людей и лодку. В теории такая служебная деятельность особых отделов называлась оказанием содействия командованию в устранении недостатков в учебной и боевой подготовке, снижающих боевую готовность кораблей и частей ВМФ, предупреждении чрезвычайных происшествий. В жизни же на указанную деятельность можно было положить якорь Холла или другой флотский атрибут, но только если ты вчера-позавчера разоблачил шпиона, пресек коварство махрового антисоветчика, предупредил измену Родине в форме бегства за границу или предотвратил диверсию на арсенале с оружием. В случае ЧП первой категории на вверенных военных объектах начальство всегда тебя «отмоет», доложив высокому московскому чекистскому руководству об очередном флотском разгильдяйстве без признаков враждебного умысла и одновременно вскользь напомнив ему о твоем личном вкладе в обеспечение безопасности страны. Но, подытоживая ситуацию глядя из кремлевского окна на кружащие желтые листья, Валерий Глебович осознавал, что наступил сезон года, когда необходимо «считать цыплят», а похвастаться его коллективу весомыми успехами в уходящем 1981-м не удастся. А из этого следовало, что надо было раньше подумать о филейной части тела, прикрывая ее письменными информациями в адрес отцов-командиров по значительным и малозначительным, известным и неизвестным негативным фактам из бригадной жизни. Вызов же в Москву, скорее всего, является элементом скорбного ритуала ожидания своей участи. И понятно, что сегодня Рябинчиков не удосужится чести подняться на высший партийно-государственный эшафот, где следует не дышать, потеть как на дыбе и лаконично отвечать на поставленные вопросы. Слишком он маленький «винтик» иерархического механизма. Его просто-напросто сейчас заменят на другой «болтик» – выгонят из партии и, само собой после этого, из органов. Причем сделают по-тихому, и свои же из КГБ, рапортующие в данную минуту авангарду Ленинского ЦК, что виновные уже понесли справедливое наказание и «не царское это дело» слушать их фамилии. Если бы эта лодка «сослепу» протаранила рыбацкую шхуну, но в нейтральных водах! Или «наскочила на банку» у родных берегов! Уже бы завтра про нее забыли! Все!!! Но дело приобрело политическую окраску, и на самом высоком международном уровне. Сегодня утром, отправляясь на «кремлевскую плаху», начальник 3 Главного управления КГБ вице-адмирал Александр Владиславович Жарнецкий, подтвердил это, «процедив сквозь зубы» Рябинчикову: «Спасибо, Валерий Глебович, что каждый второй швед кричит: «СССР – агрессор!»». Вот такие темные мысли о старших товарищах по работе посещали в тот день «Барина» под «размышления у парадного подъезда».
Однако, никто из начальствующих балтийских чекистов, томившихся вместе с Рябинчиковым в кремлевских коридорах власти в ожидании возвращения с экзекуции своего VIP-руководства, торжественной «порки шпицрутенами» удостоен не был. Как говорится, пронесло и без слабительного. То ли настроение у генералиссимуса Леонида Ильича было хорошее, то ли партийная элита страны удовлетворилась служебной запиской о кадровых перестановках среди флотских начальников в связи с инцидентом у чужих берегов. Впрочем, об этом Валерий Глебович мог только догадываться. И, вернувшись из Москвы невредимым, счастливчик Рябинчиков за месяц «съел» по службе курировавшего экипаж подлодки оперработника и «приложил руку» в надломе дальнейшей офицерской карьеры двум негласным помощникам с субмарины. Но жуткая картина выброшенной на «банку» беспомощной подлодки в окружении растерявшихся пограничных катеров со шведскими сине-желтыми флагами возникала каждый раз перед глазами руководства «Барина», когда он напоминал ему о себе. И совсем неважно, в какой это происходило форме: телефонного звонка, письменной докладной или личным присутствием. Острые на язык балтийцы-сослуживцы из одной с Рябинчиковым весовой категории при общении с ним не упускали возможности его «уколоть», заменяя в лексиконе традиционное застолье «шведским столом», длинные спички для прикуривания любимых Валерием Глебовичем сигар обзывали непременно шведскими, а, скажем, разговор о музыке обязательно касался группы «АВВА». Тут-то «Барин» и укрепился в желании сменить Седую Балтику на тихоокеанские просторы, дабы дать возможность «злым языкам» забыть о нем.
Когда глаза Валерия Глебовича и Анатолия Николаевича встретились, Рябинчиков тотчас перевел и сосредоточил взгляд на работающих с платком руках заместителя и тише жужжания назойливой мухи заговорил: «Слушай, нам с тобой во вторник, на десять утра быть в Комитете на совещании, проводит сам Чебрисов. От нас выступающих нет, но есть «ноу-хау», что едут и секретари парторганизаций,- бровь над правым глазом «Титаника» вопросительно поднялась,- Да! Не удивляйся. Ужимки времени. Кстати, а где этот твой юннат? Он мне дня три на глаза не попадается. Хорош парторг! Во Владивостоке предварительно собирать нас не будут. Запрет на перелет командированных лиц в группе одним бортом после авиакатастрофы с руководством КТОФ в феврале 81-го никто не отменял. Поэтому, все со своих флотилий до Москвы выдвигаются самостоятельно. Погода, сам видишь, какая в конце мая: дожди с метелями. Не угадаешь. Аэрофлотовская грунтовка раскисает, а на военную бетонку «Постовой» гражданские борта минимум неделю сажать не будут – с Сахалина сюда перегоняют полк Су-27-х. Я узнавал. Поэтому подстрахуемся и в Воскресенье до Хабаровска отправимся поездом, а оттуда уж самолетом прямиком под рубиновые звезды. Жить будем в «России», а не «Пекине». Места забронированы на служебных этажах. Скажи Новицкому насчет бронирования билетов. А я поехал в «штабец» к командующему флотилии, созвонился с ним, ознакомлю его с письменной информацией о бардаке в дивизии подводников, а затем к «Че-Вэ-эСу» зайду, чтобы он тоже расписался. Московскую телеграмму шифровальщику Лисицыну отдаю, а он ее тебе сейчас занесет. Проследи, чтобы юннат расписался в ознакомлении с телеграммой».
Валерий Глебович так и не стал унижаться и переступать порог кабинета заместителя. В рост «Барин» смотрелся в дверном проеме необычно величаво как самодержец на портрете, если дверной наличник принять за рамку воображаемой картины. Пока Рябинчиков говорил лицевые мускулы Анатолия Николаевича (не считая единожды вздернутой брови) застыли. Скрытое недовольство выдавали лишь работающие пальцы рук, отполировавшие платком линзы очков до слепящего блеска. Как только Рябинчиков умолк, Чеченов, кивая в сторону размещенного поодаль на столике телефонного аппарата ВЧ, тотчас спросил: «Когда тебя ждать? Я собираюсь на контрольную явку». «После обеда», - Рябинчиков уже показывал училищному однокашнику спину и удалялся от его кабинета.
Под контрольной явкой подразумевалась личная встреча одного из руководителей оперативного подразделения, в данном случае Чеченова, с агентом, находящимся на связи у подчиненного этому руководителю оперативного сотрудника.
Агентом органов государственной безопасности называлось лицо, которое добровольно, а иногда и вынуждено, соглашалось выполнять в интересах Советского государства секретные задания органов КГБ и взявшее на себя обязательство хранить в тайне факт своего сотрудничества и характер выполняемых заданий. В советское время контрразведывательными подразделениями органов госбезопасности агентура приобреталась и использовалась для выявления, предупреждения и пресечения шпионских, террористических, диверсионных и иных враждебных акций иностранных разведок, подрывных идеологических центров капиталистических государств и антисоветских организаций на территории СССР и против советских граждан и организаций за границей; подрывной деятельности антисоветских элементов внутри страны; обеспечения и сохранности государственной и военной тайны в Вооруженных Силах, на важных объектах промышленности, транспорта, связи, в научных учреждениях.
Подобные встречи проводятся на усмотрение оперативных начальников в целях контроля и оказания практической помощи оперативному работнику в руководстве агентом, его воспитании и обучении. «Титаник» собирался выехать в один из прибрежных поселков, где ошвартованный кормой к родному пирсу затих морской буксир МБ-12, только что вернувшийся из двухнедельного ремонта в Сингапуре. На его флагштоке еще реяло алое полотнище с серпом и молотом, хотя красный стяг давно надо было сменить на синий флаг вспомогательного флота. Ведь в родном поселке скрывать принадлежность МБ-12 к ВМФ СССР нужды не было. Гражданская команда с колониальными подарками, львиную долю которых составляли японские магнитолы-двухкассетники, растворилась среди трех тысячи его домочадцев. Просоленные аборигены, как и прежде, радовались встрече с родными и близкими, хотя мартовское 1986 года решение Хабаровского крайисполкома стерло прибрежный поселок с административной карты края в связи с… «переселением и выездом всех жителей». Несмотря на чиновничьи потуги, каждое утро хозяйки привычно распахивали занавески и кормили мужчин завтраками, наряжались в платья из знаменитого на все побережье ателье и отправляли детей в школу-красавицу.
Вместе с экипажем буксира в бухту вернулся и капитан-лейтенант Андрей Храмов, ровесник Крейсмана и его товарищ по учебе в «Доме женихов». Именно так новосибирцы называли закрытое учреждение в их городе, разместившееся по Красному проспекту-84 и именуемое в системе КГБ как Высшие курсы военной контрразведки. В банановом и лимонном Сингапуре для Андрея главной задачей было вернуть в Отчизну стопроцентную по количеству людей команду. Живыми или мертвыми. Добровольный отказ (по политическим мотивам) находящегося в иностранном порту на законных основаниях советского моряка возвратиться в Союз рассматривалось Фемидой как тягчайшее злодеяние – измена Родине. Всех с буксира, к счастью, дождались на родном берегу во здравии. Но было два эпизода, из-за которых Анатолий Николаевич собственно и решил встретиться с капитаном МБ-12 Степаном Семеновым, известным ему и Храмову еще и как «архивный агент «Рамзай»», чтобы из первых уст получить ответы на интересовавшие «Титаника» два обстоятельства пребывания команды на побережье Джохорского пролива.
Во-первых, в Сингапуре прочность официально доведенной экипажу буксира легенды о том, что Андрей для иностранцев не «особист», а второй радист, пошатнулась. Во время ремонта к Семенову повадились регулярно ходить пить водку и курить крепкие сигареты без фильтра «Прима» западные немцы со стоящего рядом в сухом доке танкера: капитан, старпом, штурман и радист. Последний из четырех перечисленных иностранных моряков, по имени Клаус, с маниакальным упорством старался пригласить Храмова как «коллегу» к себе на судно в радиорубку, чтобы посоревноваться в скорости работы на ключе Морзе. Андрей, приобретший до службы в органах КГБ военную специализацию «береговое ракетно-артиллерийское вооружение», мягко говоря, вряд ли бы смог победить в пари. Семенову как капитану, и как «Рамзаю» тоже, пришлось проявить находчивость, чтобы отвадить настойчивого немца от Храмова. В результате этих потуг «пассажир» Андрей позабавил команду ношением через день на левой руке красно-белой повязки вахтенного «Како», хотя к вахтам или специальным вахтам на судне он как «особист» не привлекался и не мог быть привлеченным. Во флотских экипажах людей, не входящих в его состав и освобожденных от корабельных нарядов, за глаза называли «пассажирами». Понятно, что покинуть борт «вахтенному» Храмову запрещал корабельный устав, что и не понадобилось объяснять даже настойчивому Клаусу. Кроме того, радиорубка на буксире была закрыта и опечатана капитаном на период ремонта, а необходимый теоретический ликбез еще перед выходом в море был прочитан Андрею настоящим радистом. Резидент ПГУ (первого главного управления КГБ – политическая разведка) в Сингапуре, наспех встретившийся с Андреем Храмовым в буйной растительности городского парка, рекомендовал ему впредь не передвигаться по городу в одиночку. Как выяснилось, источник из администрации порта сообщил советскому резиденту, что на копии судовой роли, предоставленной капитаном МБ-12 портовым властям, кто-то из сотрудников местной полиции оставил следы бледно-синим шариковым красителем напротив имени и фамилии «Andrey Khramov». Стало понятно, что полиция честно отрабатывала свой хлеб, выудив из портовых архивов информацию о присутствии за последние три года в Сингапуре реквизитов «радиста» Андрея Храмова в пяти советских судовых ролях.
Во-вторых, к старшему мотористу буксира Николаю Карпенко, доверенному лицу Храмова, в сингапурском порту на хорошем русском языке обратилась молодая китаянка с просьбой передать по возвращению домой сувенир, расписанную деревянную шкатулку, ее знакомому – штурману с МБ-12 Сергею Серову. Предварительно она поинтересовалась причиной отсутствия Серова в составе экипажа, хотя Карпенко ей об этом ничего не говорил. Шкатулка помещалась на ладони, но по весу подарок, скорее всего, напоминал изделие из камня. Внешним осмотром не выявлено ни одного признака, указывающего на наличие в древесном теле шкатулки оборудованного тайника. На подходе к родным «боновым воротам» доверенный отдал сувенир Храмову, но с условием, что чекист вернет изделие через сутки, ибо следующего дня Карпенко намеревался передать Серову экзотический подарок, чтобы не вызвать у штурмана подозрений. Ведь Серов мог и знать о существовании шкатулки. По приходу буксира домой капитан и Карпенко остались на судне. Семенов от Храмова уже знал о приезде Чеченова и отпустил на сход с буксира многодетных старпома и главного механика, а Николай, по поручению Андрея, вызвался подменить товарища и по после швартовки судна заступил на вахту. Конечно же, Семенов ничего не знал о сотрудничестве Карпенко с органами, как и Николай о конфиденциальных контактах чекистов с капитаном буксира. Впрочем, агент «Рамзай» уже много лет имел приставку из чекистского сленга - «архивный». Секретными комитетскими инструкциями запрещалось вербовать партийных работников и активистов. А также не рекомендовалось привлекать к сотрудничеству «царей», «богов» и «воинских начальников». К указанной категории относился Семенов, который в открытом море и иностранных портах как капитан олицетворял на судне Советскую власть в соответствии делегированными ему Родиной административно-правовыми полномочиями. Назначение Семенова на капитанскую должность совпало с принятием в кураторство бригады кораблей вспомогательного флота молодым «особистом» старшим лейтенантом Храмовым, только что закончившим новосибирские курсы. Вполне понятно, что ровесник Чеченова «Рамзай», завербованный «Титаником» еще безусым выпускником мореходки, тяготился бы негласно встречаться с Андреем. Предшественника Храмова – старого капитана 3 ранга Олега Дубровина, лично знавшего в бригаде каждого военного и гражданского моряка, не говоря уже об агентуре, с почестями проводили на пенсию в Ленинград еще до прибытия Храмова на Тихоокеанский флот. Когда Андрей Храмов открыл сейф и извлек доставшиеся ему в наследство, помимо материалов на «Рамзая», еще пухлые личные и рабочие дела девяносто пяти агентов, состоявших на связи у Дубровина, им начал овладевать тихий ужас.
Дело в том, что по сложившейся к 1984 году практике в особом отделе, где проходил службу Храмов, оперативный работник как минимум должен был дважды в месяц конспиративно встретиться с каждым состоящим у него на связи негласным помощником (агентом или резидентом) и при этом отобрать от него агентурное сообщение.
Сообщение представляло собой совершенно секретный оперативный документ, так как исполнялось оно собственноручно агентом и содержало сведения о ходе и результатах выполнения данного ему задания. Задание агент получал, как правило, за пару недель до этого и по представляющим интерес для органов госбезопасности фактам и лицам, выявленным как по инициативе негласного помощника, так и через другие возможности. Документ обычно начинался словами: «Источник сообщает, …» и излагался от третьего лица и так, чтобы при его чтении нельзя было составить представление о личности автора. Безусловно, стиль изложения являлся элементом защиты, и подписывалось сообщение псевдонимом с указанием даты написания. Однако почерк агента оставался самым слабым, легко уязвимым звеном в личной безопасности источника. Литературная обработка написанных агентурой сообщений запрещалась приказными требованиями, так как она могла исказить их смысл и повлечь за собой неправильное толкование изложенных в них фактов. На прилагаемых к подлиннику сообщения отдельных листах рукой принявшего документ оперативного работника указывалось его должность, звание, фамилия и инициалы. Место, где оно было принято (например, явочная квартира (ЯК) «Василиса» или явочный пункт (ЯП) «Егерь»), количество снятых с сообщения копий, единый номер личного и рабочего дела агента, к которому подлинник и копии будут приобщены. Оперработником приводились краткие данные о лицах, затрагиваемых источником в документе, делалась отметка о том, какие мероприятия необходимо провести в связи с данным сообщением, в том числе и по перепроверке данных, а также какое задание получил агент. Документ в 72 часа докладывался непосредственному начальнику оперативного работника, а иногда, в зависимости от степени серьезности изложенных в нем обстоятельств, вышестоящим прямым оперативным начальникам вплоть до Председателя КГБ СССР. Стилистические и орфографические ошибки при оформлении сообщения мог себе позволить только агент. За ним оставалось право выбора языка, на котором исполнялся подлинник.
Разумеется, что среднестатистическое сообщение агента в пять печатных страниц текста понятного современнику формата А-4 после его отбора у источника оформлялось от руки соавтором-опером уже в стенах чекистского ведомства. До этого агентурный подлинник должен был попасть с места конспиративной встречи до служебного кабинета оперативного работника. И, как правило, в мирное время листы сообщения проделывали указанный путь сложенными вчетверо и помещенными, на случай внезапной гибели, в левый нагрудный карман форменной рубашки особиста. В этом же кармане хранилось чекистское удостоверение. Коробка спичек или зажигалка также были повседневными предметами его экипировки. В случае непредвиденных обстоятельств сообщения сжигались. В дальнем походе на корабле или подводной лодке особист хранил неоформленные сообщения в специальном запирающимся металлическом чемоданчике вместе с табельным оружием, тем же удостоверением и шифрблокнотами. В чрезвычайных ситуациях чемоданчик следовал на дно вместе с погибшим работником и экипажем. Одна встреча, проведенная с агентом в обусловленном безопасном месте и в удобное для него время, реально отнимала у оперработника в среднем до трех часов.
Таким образом, за один месяц Андрей должен был представить Чеченову минимум сто девяносто два агентурных сообщения, потратив только на проведение явок, без учета времени оформления документов, пятьсот семьдесят шесть часов, что равно двадцати четырем суткам! И это без учета временных затрат на подготовку к ста девяносто двум встречам, на которых Храмов должен обучать и воспитывать негласных помощников, нацеливая их на контрразведывательный поиск. Кроме того, молодой чекист обязан заниматься и другими, не менее актуальными служебными делами, прежде всего, проверяя в сфере своей компетенции первичные оперативные материалы и, непрерывно занимаясь при этом вербовочной работой, которая предполагает написание множества документов до момента получения у того же Анатолия Николаевича вожделенной санкции на вербовку агента.
Конечно же, треть доставшейся в наследство Храмову на бригаде вспомогательного флота агентуры постоянно находится в заграничном плавании, проинструктирована о действиях в нештатных ситуациях, подпадающих под компетенцию госбезопасности, или передана на связь другим оперативным сотрудникам. И, в этой связи, считается действующей. За отсутствие от нее сообщений прямые начальники начнут спрашивать только по возвращению негласных помощников в родную гавань. Но и оставшиеся шестьдесят два агента требуют беспрерывного и системного внимания. Да и нужны ли они в таком количестве? Реально ли с ними работать статистические шестнадцать суток в месяц без перерыва на сон и другие человеческие потребности? Что, действительно они задействованы на важных оперативных направлениях? К тому же секретные инструкции ратуют за количественно небольшой, но качественный по своим возможностям аппарат негласных помощников. Сколько должно находиться на связи у Андрея агентов из упомянутых шестидесяти двух? Значительная часть из них, таких как «Рамзай», годится в отцы Храмову, то есть в общении с ним будут, в лучшем случае, подчеркнуто снисходительными, если вообще не откажутся от дальнейших контактов. Да и как же тогда поступать с новосибирскими постулатами научной организации труда, признающей для успешной управленческой деятельности не более 5-8 агентов?
На эти и другие вопросы еще в 1984-м Андрей Храмов, тогда старший лейтенант, пытался найти ответы у «Титаника». Анатолий Николаевич только ухмыльнулся: «Завербуйте, Андрей Петрович, сначала хотя бы с полдюжины агентов, а я Вам в конце года в обмен позволю дюжину старых исключить. Уничтожите рабочие дела агентуры с их сообщениями как не представляющие оперативной и исторической ценности, а личные отправите в коробки омского объединенного архива. Что касается сообщений. Сейчас Вам все популярно объяснит старший товарищ – направленец отдела». И, вызвав по телефону к себе Евсеева, сказал зашедшему сорокалетнему капитану 3 ранга: «Николай Иванович, голубчик, объясните, пожалуйста, наглядно нашему так сказать могильщику в отношении «шкурок». И как обойтись без агентурных записок». Евсеев, золотой медалист Высшей школы КГБ, наконец-то обретший в постоянном табачном смоге бесконечное кабинетное писательство докладных «наверх» взамен «беготни за агентами», едва заметно улыбнулся: «Пойдемте, Андрей Петрович!». Покинув руководителя, Евсеев завел своего спутника в кабинет, в котором друг против друга за сдвинутыми по центру помещения письменными столами сидели два старых старших оперуполномоченных, капитана 3 ранга, ровесники Дубровина. Они курили и играли в нарды, бросая игральные кости каждые три секунды. Николай Иванович подошел к одному из них, склонился и что-то прошептал ему на ухо. Тот захохотал. Встал. Подошел к приоткрытому сейфу. Достал с одной из его полок пачку листов, исписанных одним почерком. Протянул бумаги Храмову со словами: «Сейчас я тебя развращать буду. Держи «шкурки»». Перебирая их, Андрей сразу понял, что это подлинники сообщений (всего шесть) агента «Февральский», одинаково начинающихся словами: «Источник сообщает…», и подписанные указанным псевдонимом, но без указания даты оформления. Затем старший товарищ извлек из сейфа дешевую шариковую авторучку с синим стержнем. «Главное», - сказал он, вертя авторучку перед лицом Храмова, - «не потерять «острое чекистское оружие»». Иначе труд одного дня пойдет насмарку. И ты не сможешь три месяца сосредотачивать усилия на более важных задачах. Все понял? Но я тебя к этому не призываю». Андрей утвердительно кивнул и спросил: «А что такое «Агентурная записка»?». Евсеев, приглашая старшего лейтенанта к выходу, объяснил: «Так раньше называлась справка о встрече с агентом, но у Чеченова такие номера не проходят. Только сообщения. Анатолий Николаевич твердо считает, что агентурная записка составляется лишь в тех случаях, когда по оперативным соображениям внимание источника нельзя заострять на сообщенных им же сведениях. Се-Ля-Ви, Андрей, и мои соболезнования».
Внимание капитан-лейтенанта Храмова к Серову, завербованному им ранее под псевдонимом «Зоркий», была вызвана тем, что во время прошлогоднего пребывания МБ-12 на зимовке во вьетнамской базе Камрань штурман сблизился с молодой хозяйкой местной сувенирной лавки, девушкой китайского происхождения, которую плотно опекали вьетнамские контрразведчики. Собранная Храмовым буквально по крупицам информация с достаточной степенью достоверности указывала на то, что «Марина» (так китаянку называл Серов) агент-двойник. Она создавала видимость честного сотрудничества с вьетнамцами, а на самом деле скрывала от них контакты со связником периферийного бюро Отдела исследований ЦК Компартии Китая – основного органа внешней разведки Поднебесной. В Камрани вьетнамских контрразведчиков трудно было называть партнерами. Они следили за каждым шагом «старших братьев» из Советского Союза. И «брат» Крейсман, прибывший тогда в базу Камрань в составе экипажа легкого артиллерийского крейсера «Александр Суворов», каждый раз сходя на берег, перевоплощался в «медбрата», для чего подменял старлейские погоны с черными просветами на красные с медицинскими эмблемами, именуемыми советским народом не иначе как «теща кушает мороженое». Детей аборигенов, назойливо предлагавшим лжедоктору прямо за воротами базы снять с себя и обменять на сувенирные ракушки или кораллы форменную рубашку, Крейсман, смеясь, подкармливал поливитаминным драже «Гексавит», взятым из закромов настоящего корабельного Айболита. Это, по мнению Дмитрия, укрепляло его легенду врача среди местного населения. Пройдя последний из вьетнамских кордонов, взявших базу (официально она именовалась пунктом материально-технического обеспечения) в плотное кольцо якобы для защиты от агрессии извне, Крейсман спешил в поселок. Ходить в одиночку по вьетнамскому побережью не рекомендовалось, но командование кораблей «сквозь пальцы» смотрело на нарушителей из числа внуков Дзержинского, так как старалось внешне не замечать их присутствия. Так спокойнее. Петр был на полпути в лавку. В руках у него был сверток с медикаментами. Необходимо было установить ранее санкционированный руководством Особого отдела КГБ по КТОФ личный оперативный контакт с Мариной. Другими словами - ЛОК - завязать знакомство, в ходе которого попросить китаянку выполнить «маленькое, но ответственное поручение», что после его выполнения и последующих поручений даст представление о возможности использования Марины для доведения через нее китайцам выгодной КГБ информации. Тогда, в 1985-м, Андрей Храмов через «глаза и уши» в Камрани выяснил, что мать китаянки серьезно больна. И в чреве сейфа крейсерской каюты Крейсмана появились несколько упаковок дорогого дефицитного лекарства, так остро необходимого больной деревенской женщине. Медикаменты доставили с МБ-12, бросившего якорь рядом с «Александром Суворовым». Однако Храмов тогда с буксиром из Союза не пришел. Чеченов возразил ему: «Нечего, Андрей Петрович, в Камрани устраивать филиал «Лаперузской жандармерии». Крейсман на крейсере, и вполне справиться с задачей. Эка невидаль ЛОК установить, всучив раскосой «китайской комсомолке, спортсменке» полкило дефицита за просьбу выполнить невинное поручение – «открыть дворец бракосочетания»! Да за эти полкило любой главврач сибирской районной больницы киллером заделается! Вы не успеете, пардон за слово, почувствовать в ней Мату Хари, как ситуацию заберет разведотдел особого отдела флота. Не в коня корм, Андрей Петрович! Идите, и не просто идите, а идите и готовьте шифровку Крейсману. Пусть работает. Я подпишу». Так в 1985-м у Храмова появилась оперативная подборка на «Комсомолку» из Камрани, а в 1986-м китаянка, оказывается, уже раздавала в Сингапуре гостинцы для советских моряков. Однако Серов вскоре уволится со вспомогательного флота и на несколько лет устроится на один из рыболовецких рефрижераторов. Территориальные контрразведчики за ненадобностью исключат его из действующего агентурного аппарата. Правда, фактически объявлять ему об этом не будут: «Висящее на стене незаряженное ружье раз в году стреляет», а «бумага все стерпит». Вспомнят о нем неожиданно в 1992 году. Его задержит военный патруль во время фотографирования кораблей разведки у гидрографического причала во Владивостоке. «Ты китайский шпион или пьяный?», - подойдет к нему со спины патрульный офицер и схватит его за руку, вооруженную фотоаппаратом. «Да. Уже знаете, что я китайский?», - испугается Серов, а в милицейском пикете напишет «чистосердечное». Милиционеры разыщут ушедшего начальника патруля на городском маршруте: «Слушай, вот тебе дежурная машина. Забирай его и вези, куда следует! Нам этот «геморрой» не нужен». Там, куда следовало везти бывшего штурмана морского буксира, выяснилось, что «Зоркий» в каждом заграничном порту общался с представителями упомянутого периферийного бюро и все эти годы получал от них поручения, одно нелепее другого. Он фиксировал на бытовую камеру никому ненужные военные и промышленные объекты Приморья, Камчатки и Хабаровского края. Сообщал информацию о выполнении планов заготовки морепродуктов рыболовецкими предприятиями Сахалина и Курил. Учил иероглифы и основы китайской медицины. Побеседовав, его отпустили под подписку о невыезде. «Марина» оказалась «негодным объектом», отвлекавшим на себя силы и возможности советской военной контрразведки, которой на момент задержания Серова уже де-юре и де-факто не существовало.
Вначале 1986-го Анатолий Николаевич намеревался подать рапорт на увольнение в запас «по возрасту» и ждал, когда летом ему «стукнет полтинник». Товарищ по училищу, Валерий Глебович, был старше на пару месяцев, поэтому свой юбилей в текущем году уже отпраздновал на любимом взморье, для чего якобы и брал часть отпуска, но, по сведениям Чеченова, Рябинчиков пытался устроить «застрявшую» карьеру. Однако транзитное внимание к московскому патрону, очевидно, оказалось недостаточным. А в прибалтийском воздухе уже попахивало лингвистическим мятежом Лифляндии, Эстляндии и Курляндии. Генеральские кресла в местном КГБ были уже прочно заняты «национальными кадрами». Анатолий Николаевич догадывался, что «иноверцу» Рябинчикову прибалтийские территориалы-русофобы даже равнозначных «полковничьих» стульев не предложат. И чтобы спасти забронированную рижскую квартиру от будущей экспроприации, «Барин» должен понимать о необходимости уволиться из органов на пенсию, успеть стать на учет в Комитете пока еще советской республики. И, конечно же, налечь на изучение латышского языка, держа нос по ветру перемен, чтобы пережить люстрацию.
«Перевод в Москву для него», - рассуждал «Титаник», - «понятно, дело хорошее. Но жилье? Да и с тех пор, как Чебрисов высказался за омолаживание кадров и стал лично рассматривать документы из органов на продление срока службы полковникам, достигшим предельного пятидесятилетнего возраста пребывания на военной службе, вряд ли найдутся охотники ходатайствовать за Рябинчикова. Разве что обменяется квартирами с московским прибалтом». Исключение у Председателя справедливо составляли лишь опаленные боевыми действиями офицеры. «Благо,- подбадривал себя Анатолий Николаевич,- что Рябинчиков и я свои юбилеи встречаем порознь. Вот, съезжу в отпуск, а его без меня проводят на пенсион, помашут платочком, всплакнут, да и следом мои вещички в контейнер собирать начнут». Во Владивостоке Чеченова и его семью ждал загодя выстроенный кооператив.
Анатолий Николаевич, как и Валерий Глебович, за свои тылы не боялся, ибо знал, что он для окружающих сослуживцев «Титаник», а не «Барин». Это для него было существенно, несмотря на то, что в силу часто одолевающего его последним временем «тяжелого» настроения Чеченов, в соответствии с законами физики о сохранении энергии, частенько делился ее излишками с подчиненными. Справедливости ради сказать, делал это тактично, что спокойно воспринималось молодыми оперработниками. Однако в такие минуты они старались его все же не беспокоить: «Ведь будет зудеть и воспитывать по времени не меньше, чем гудел ударенный айсбергом «Титаник» до самой последней своей воронки на водной глади!». В таких случаях «заткнуть» словесный фонтан нескончаемого брюзжания Чеченова можно было лишь однозначными ответными военными слоганами: «Точно так» или «Никак нет». От них «Титаник» раздражался окончательно и выгонял подчиненного из кабинета. Сын красноярской библиотекарши и погибшего на фронте школьного учителя, Анатолий Николаевич с детских лет был приручен к книгам. Поэтому литературный кругозор хомосапиенсов, возражавших заместителю и, в этой связи, уважительно именуемых им его могильщиками, тестировался на наличие «черных дыр» притом, что всю престижную в стране периодику через столичную «Союзпечать» выписывали на отдел. А минимальный перечень классики по личному требованию «Титаника» молодежь была обязана знать близко к оригиналу текста и готова, при необходимости, ему цитировать. Например, зачеты по крылатым выражениям из «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка» И.Ильфа и Е.Петрова устраивались при каждом служебном заслушивании. В кабинете Анатолия Николаевича на стене, расположенной за спинкой его кресла, висел большой писаный маслом портрет Феликса Дзержинского, доставшийся отделу в наследство от некогда располагавшегося в здании подразделения «Смерш». Неизвестный портретист на правой щеке запечатленного на холсте основоположника Всероссийской «черезвычайки» зафиксировал стекающую слезу. В своей служебной обители ее хозяин при общении с подчиненным использовал каждый удобный случай, чтобы ассоциировать выжитую из Дзержинского скорбь якобы с последствиями от услышанных в кабинете Чеченова нарисованным Феликсом Эдмундовичем несуразиц во время докладов молодых чекистов о проделанной работе.
В противоположность Анатолию Николаевичу Валерий Глебович литературным кругозором над молодыми подчиненными не довлел. Общался с ними только по мере необходимости и при этом подчеркнуто соблюдал дистанцию, ведя беседу в свойственной ему нашептывающей манере с высказыванием пренебрежительных характеристик в адрес отсутствующих. Любимая поговорка Валерия Глебовича гласила: «Не повышай голос на подчиненного. Сегодня я начальник - он дурак. А завтра все может статься наоборот».
«Вот, смотрите!» – «заводился» Чеченов, исподлобья глядя в своем кабинете на Храмова, прибывшего с буксира с докладом. «Пока Вы дышите на меня вчерашним дешевым водочным перегаром вместо того, чтобы распространять пятизвездочные коньячные испарения, как подобает настоящему джентльмену, вернувшегося из-за тридевяти морей, Дзержинский плачет. Он пустил слезу от Вашего предложения отправить злополучную китайскую шкатулку авиабортом в оперативно-технический отдел УКГБ по Хабаровскому краю. Что они за сутки сделают? Да еще в субботу! Я понимаю, что УКГБ это не Моссад, но в субботу «напрягаться» никто в Хабаровске не будет. Поверьте, хабаровским коллегам и без нас весело от услышанных комментариев соотечественников в очередях за «выброшенным» на прилавок дефицитом. Дополнительно мы их смешить не будем, поэтому Вашу шифровку я подписывать не стану. Помните, что Карпенко завтра вечером отдавать подарочек. А если Серов на буксир притащится за шкатулочкой, не дожидаясь смены Вашего доверенного с вахты? Срочно ищите Крейсмана! Пусть он с подарочком едет в свое госпитальное логово «архивной» агентуры, к местному «Вию» и под рентген-лучами внесет ясность в наличие тайника. К слову, он там вообще заматерел в своем логове. Впору белый халат, бахилы и хирургическую маску на него надевать. Пьет с реаниматорами по ординаторским. По его просьбам, «агентессы», втайне от своих мужей, аборты делают конвейером-с. Договаривается с начмедом и командиров курируемых воинских частей тайком от командующего флотилии из запоя выводит. «Пачками-с»! Он думает, что до него никто военную медицину не курировал. И он один такой умный и красивый, а старый дудак Чеченов ничего не знает, и только дудит-зудит. Его бы на боевую службу на госпитальное судно «Обь» или «Енисей» на полгодика отправить. Где стая голодных волчиц грызет все, что вздумает зашевелиться. Небось, сразу медицину-то разлюбил бы. Но, вернемся к завтрашнему вечеру. Пока Вы швартовались и с докладом не спешили, я «отошника» заказал, но во Владивостоке. Нашего. Из особого отдела флота. Утром будет военным бортом. Как раз замкомфлота к нам на флотилию завтра бортом командующего ТОФ летит. «Отошник» портфельчик с радио-закладкой привезет. Мезон. Надеюсь, объяснять не надо, что это такое, и с чем его едят? Шкатулочку положите завтра в этот портфель, но Карпенко отдадите только перед подъездом дома Серова. И пусть портфельчик в прихожей не оставляет. С собой в комнату возьмет. Кнопочку на внутренней стороне ручки портфеля покажите ему. Где «Вкл.» и «выкл.» закамуфлированного магнитофона. Мол, пленки мало, поэтому и надо только суть разговора зафиксировать. Инструктировать тоже перед подъездом. Во сколько он к нему собирается? – В двадцать три. Хорошо. Самое время чай пить. Пусть прихватит гастрономический набор к чаю. Купите ему наборчик «по девятке», деньги у Евсеева возьмете, я распорядился. Так что проверим «на вшивость» сразу обоих. Вашего Карпенко и Серова. Насколько помню, он же и агент «Зоркий» в одном лице? Вот и ладненько! По идее, с утра следующего дня «Зоркий» будет по телефону вызванивать Вас, чтобы сообщить о визите Карпенко и заморском подарочке. Идите, Андрей Петрович, ищите Крейсмана, но перед этим выпишите, голубчик, на оперативно-технический отдел задание. Я его подпишу. Задание наш владивостокский гость заберет с собой и задним числом утвердит у начальства. Зайдите к начальнику гаража мичману Краевскому. Пусть подготовит ЗИЛ-157 с кунгом. «Буржуйка» чтобы была исправна. Бутерброды прихватите, и что еще полагается, не мне Вас учить. Да и с утра на «Постовую», встретить не забудьте борт из Владивостока. Возьмете завтра на ночь с собой того же Крейсмана на подмогу. Под домом станете и послушаете их диалог. Нам суть надо знать. Пока Владивосток сводку беседы составит и сюда пришлет - неделя пройдет. Ступайте, Андрей Петрович.
Выпроводив Храмова и отдав по телефону необходимые распоряжения старшему мичману из подразделения обеспечения Алексею Новицкому, некогда боцману с пятнадцатилетним стажем боевой службы на плавмастерской в африканских широтах, ведавшему сердцами всех местных авиа и железнодорожных билетерш, Чеченов вновь вернулся к чтению сообщения «Джона». Отделив канцелярскую скрепку от документа и отложив в сторону два листа изложения Крейсмана по оценке материалов с предложениями дальнейших проверочных мероприятий достоверности сведений источника, Анатолий Николаевич снова вчитывался в размашистые строки оригинала.
Автор строк, «Джон», путал кирилличные буквы с буквами латиницы: «Исtochнис soobшает, что стаrший streлок Valery Nikoлскy & streлок Oleg Mиroв соbираются захватить рейzовый самолет АN-24 из Khabarovsk для его угона на остров Хоккайдо. В 3 часа ночи 20 мая, во время боdрствуюshей смены втоrого караула в/ч, в комнате для куrения они обсуждали между собой возможность zахвата самолета на аэродроме. При этом что-то чертили авторуchкой на странице, которую до куrения вырвали из подшивки газет «Красная Star». Речь shла о старом гражданском аэродроме, который не оборудован navigation и расположен в 2 km через лес на север от поста номер три второго караула. Nikoлскy сказал Mиroву: на старом аэродроме полоса состоит из металлического покрытия. А в городском аэропорту грунтовая полоса, которая в весеннюю распутицу не может принимать самолеты. Поэтому в мае во время дождей самолеты будут сажаться на старую полосу. Nikoлскy читал про это в городской газете. Он также сказал Mиroву: я позавчера днем уходил с поста на аэродром. Там нет охраны ограждения. Лес кончается и видно как на нескольких машинах готовят самолет, приземлившийся на полосу, к новому взлету. Потом из аэропорта приехал автобус с паssажирами. И пограничников нет. Они, наверное, паспорта и разрешения в погранzону смотрят при регистрации в аэропорту. Дверь в салон самолета открыта. Обогревали машиной салон. Стюардесса в мою сторону в лес бегала нужду справлять. Жаль, что видно плохо было, далеко…». Чеченов отложил агентурный подлинник и, гримасничая, взял в руки обрывок, о котором упоминал источник. Он оказался площадью в полразворота газеты, с начерченными синей пастой авторучки стрелочками и кружочками. «Джон» подобрал газетный обрывок в отхожем месте, после того как Никольский попользовался бумагой, использованной под начертание схемы. Вновь перевел взгляд на сообщение источника, от которого явно разило сортирным реализмом. «Не пойму его мотивов, удобства на дворе и корзин под бумагу явно нет», - рассуждал Анатолий Николаевич. «Ведь он из небедной семьи, из Таллинна, где успел закончить два курса института, но бросить учебу, так как связался с дурной компанией и, когда им заинтересовалась милиция, через родственников срочно призваться в армию и оказался в противоположной стороне Союза – на Дальнем Востоке. Какой, к чертям, патриотизм, чтобы вот так, по локоть в гальюнах рукой шарить?».
Существует два метода вербовки, то есть совокупности приемов воздействия на вербуемого человека с целью побудить его к секретному сотрудничеству с органами государственной безопасности. Это метод убеждения и метод принуждения. Первый метод заключается в разъяснении вербуемому лицу возможности и целесообразности его секретного сотрудничества с КГБ при строгом соблюдении принципа добровольности. Метод принуждения предусматривает постановку перед человеком, вербуемым сотрудником КГБ (на чекистском сленге, кандидатом на «В»), альтернативы: либо он соглашается на сотрудничество с госбезопасностью, либо он оказывается в невыгодном для себя положении: будет скомпрометирован, привлечен к уголовной ответственности и пр. То есть, свой выбор секретного сотрудничества с КГБ он делает вопреки своим убеждениям, под давлением сложившихся обстоятельств.
Кандидат изучается оперработником прежде всего с точки зрения надежности и наличия у него необходимых оперативных возможностей для выполнения поручений КГБ, а также основы для проведения вербовки и обстоятельств, позволяющих конспиративно провести ее.
Конечно же, документы в личных делах кандидатов на «В» изобиловали примерами их высокого патриотизма. Во-первых, время было такое и чекистам ничего не оставалось делать, как подстраиваться под внешне утвердившуюся идеологию о якобы монолитной сплоченности всего советского народа вокруг родной Коммунистической партии, и ее Ленинского Центрального комитета. Во-вторых, ориентация в КГБ на негласную помощь политически сознательного большинства общества давало значительный эффект экономии. На самом же деле работа «за идею» сводилась к принципу: «ты – мне, я – тебе». Идущий на секретное сотрудничество человек прекрасно понимал, что настали или однажды настанут такие обстоятельства, когда в решении его личной проблемы сыграет важную роль, прежде всего, оперативный работник, а не его начальник или система, которым, собственно, безразлична судьба источника и волнует только «конечный результат».
Знакомясь с новобранцем «Беглецом», так изначально значился «Джон» по материалам дела кандидата, Петр Крейсман лишь намекнул, что его не волнует безрезультатный розыск прибалтийца таллиннской милицией, а также «баловство» коноплей, браговарение и карточные игры в караулах. А больше интересует, кто из моряков местной базы океанического рыболовства предлагал стрелкам с его взвода поддержанный автомобиль «Тайота» в обмен на автомат Калашникова с двумя магазинами. Далее Крейсман посоветовал «Беглецу», каким образом завести с сослуживцами соответствующую беседу, чтобы не вызвать подозрений в свой адрес. Конечно же, информация была «не боевая», а проверочная. Необходимый спектакль «как по нотам» разыграл доверенный Петра Крейсмана, бравший бойцов в роте охраны для погрузки в контейнер личных вещей. Через неделю ««Беглец» принес в клюве» (чекистский сленг) информацию о доверенном как посреднике искомого моряка базы рыболовства.
Другой пример – Витек, не по годам опытный рецидивист, гастролер-наперсточник, исколесивший Сибирь с Дальним Востоком и решивший пару лет отсидеться «под юбкой» в небольшом поселке на побережье. Купил у хабаровского милиционера паспорт, трудовую книжку и, послушав его совета, отправился в глушь, в поселок «Восточный», где устроился на минно-торпедную базу (вокруг-то одни воинские части и зоны). Разнорабочим, по так называемой форме № 3 допуска к секретным работам, не предусматривавшей согласования с КГБ при оформлении на режимное предприятие. Похлебывая крепкий чай в отделе кадров со смазливой, но очень бдительной доверенной по имени Наташа, Крейсман аккуратно выписал к себе в блокнот данные трудового стажа непоседы Витька и отправил пару запросов коллегам на подтверждение его работы. Так Витек стал агентом «Непоседа». Через четыре года он глупо погиб в пьяной драке в Находке, но до этого принес неоценимую пользу государству, гробившего его по лагерям.
Вернемся к прибалтийцу «Джону». Как спортсмен-биатлонист он был распределен в роту охраны и обороны минно-торпедной базы, где на должностях стрелков служили не три, а два года срочной службы. В роте из ста сорока четырех военнослужащих-срочника, было двенадцать человек, призванных из прибалтийских республик. Несмотря на преобладание в земляческой группе латышей, а затем литовцев, эстонский биатлонист на втором году службы стал явным ее неформальным лидером. Наряду со спортивной выносливостью и физической силой, старший матрос «Джон» доминировал над сверстниками общеобразовательным кругозором, природным умом и находчивостью. Прибалтийцы держались насторожено и не пускали в «свой мир» сослуживцев из республик Средней Азии. Особенно с таджиками у них возникали постоянные конфликты. Крейсман называл это «афганским синдромом» - наследием старших товарищей, возвратившихся в родную Прибалтику после службы в 40 армии, то есть участия в войне в Афганистане. Стрелки, заступая через сутки, несли службу в караулах по охране трех технических территорий базы, напичканных смертью в тысячи вагонов тротилового эквивалента и удаленных в двадцать-тридцать километров от расположения роты. Так, вопреки уставам, через сутки практически половину личного состава роты сменяла в караульных помещениях ее другая половина. Прибыв к вечеру в место постоянной дислокации в поселке «Восточный», сменившиеся успевали сдать оружие с боезапасами, поужинать и поспать. На следующий день, в перерывах между выполнением других повседневных ритуалов, как-то баня, прием пищи, политические или строевые занятия, работы по благоустройству казармы и территории, служивые спешили отведать матросскую чайную или на час-полтора сходить в поселок перед убытием в новый караул. Командир роты, замполит и мичманы-командиры взводов еженедельно тасовали колоду караульных. Они смешивали сослуживцев из таджикских, туркменских, узбекских, азербайджанских, уйгурских групп с прибалтами, белорусами, украинцами, но в основном сибиряками. Благодаря тасованию сослуживцы-срочники реже убивали друг друга, имитируя самострелы жертв, меньше исчезали караульные собаки на перевоплощение в восточный деликатес, заметно снижалось участие составов караулов в воровстве боеприпасов и взрывчатых веществ. Конечно же, Крейсман оказывал помощь командирам в предотвращении подобных безобразий, но основные усилия в работе со срочной службой сосредотачивал на ином. Так, в восемьдесят шестом уже начинало «попахивать сепаратизмом», и это усиливалось ежедневно и несмотря на то, что взорвавшийся от безрассудного эксперимента чернобыльский реактор укрощала вся страна. В те дни из цитадели госбезопасности в ее органы уже поступила ориентировка о … белорусском национализме, которая во время ее доведения оперативному составу на служебном совещании особого отдела флотилии вызвала с трудом подавляемый смех. Тогда на совещании Петр Крейсман, как и все окружающие, «вспрыснул» воздух, но это была сознательная реакция, взросленная на идеологии братства славянских союзных республик. На подсознательном уровне Крейсман уже поступал иначе: независимо от оперативных потребностей и вопреки здравому смыслу он в обязательном порядке вербовал в роте охраны всех без исключения стрелков, призванных из Прибалтики, а также с незаконченным высшим образованием мусульман из столиц союзных республик. Зачем он поступал так? Петр Крейсман работал на перспективу, лет на пятнадцать-двадцать вперед, тогда уже понимая, что кое-кто из сегодняшних рядовых завтра станет «генералом» в органах власти и управления другой страны. Но он, Крейсман, никогда об этой перспективе не узнает, да и незачем ему будет о ней знать.
Нетрудно на примере прибалтийцев догадаться, что в роте охраны «Джон» был одним из двенадцати завербованных Крейсманом его земляков, каждый из которых за время службы на флоте написал, как минимум, подписку о сотрудничестве с КГБ и два-три сообщения. По ведомственным инструкциям, материалы на демобилизовавшуюся агентуру из числа военнослужащих срочной службы, как правило, уничтожались, а в территориальный орган КГБ на родине призывника-агента отправлялась секретной почтой карточка единого образца. В ней указывались данные о личности и псевдоним уволенного агента для восстановления органами госбезопасности негласного сотрудничества в случае мобилизации или наступления иных обстоятельств. Перед вербовкой «национальных кадров» Крейсман умышленно не направлял мотивированных запросов в органы КГБ братских республик для углубленного изучения кандидатов, дабы не привлекать внимание местных чекистов, отдельные из которых придерживались антирусских настроений, к личностям отобранных им для сотрудничества людей. Среди окружения изучаемого лица у Крейсмана было достаточно «глаз и ушей»: в медпункте, чайной, библиотеке и даже на поселковой дискотеке, куда заглядывали бойцы. Поэтому информация о жизни «национального кадра» до его призыва на флот быстро собиралась особистом и отражалась в справках изучения кандидата на вербовку. После увольнения в запас «национального» агента-срочника Крейсман, с молчаливого одобрения Чеченова, вместо учетной карточки подписывал у начальника ориентировку на восстановление связи с уволившимся источником. Такой документ направлялся не в республиканский КГБ, а в советский («русский») особый отдел КГБ, дислоцирующийся где-то по ближайшему соседству с местом проживания демобилизованного воина. Особисты из родных мест такого агента, разыскав его и приняв, с учетом личных качеств, объективных возможностей и перспектив использования источника, решение работать с ним, запрашивали материалы на уволившегося бойца к себе. Далее им надо было проявить несложную лакировку, чтобы, не нарушая союзных комитетских инструкций, требующих поставить исключенного из действующего агентурного аппарата источника на оперативный учет по месту его жительства, то есть в республиканском КГБ, миновать на самом деле такую постановку в этом органе КГБ. По материалам на агента особисту можно было, к примеру, «немного приврать» и значить источника сотрудником учреждения в эстонской Нарве, где он реально работал. Но показать жителем уже не этого города, а, скажем, Петродворца Ленинградской области и, в этой связи, поставить агента на оперучет в Управлении КГБ по Ленинградской области, а не КГБ Эстонии.
Загодя использованная, еще до распада СССР, вышеизложенная тактика позволила сотням порядочных людей в условиях новых демократических режимов избежать губительных последствий люстрации со стороны национальных спецслужб. А военным контрразведчикам не дожидаться запоздалых, особенно в 1991-92гг., каких-либо действий на этот счет со стороны мутировавшей тогда в бакатинское МБРФ советской госбезопасности. Отмирающая прежняя ипостась КГБ в те дни запоздало старалась вывезти в Москву или уничтожить в национальных Комитетах систематизированные собрания карточек со сведениями на агентов, резидентов и содержателей явочных квартир. Ведь было очевидно, что на постсоветском пространстве вновь назначенные руководители наспех созданных государственных контрразведывательных служб начнут заигрываться люстрацией при дележе власти, пугая ею политических конкурентов. На самом же деле новослужбисты играли в свои же ворота, ибо рушили основу основ любой спецслужбы мира – веру в таинство агентурных отношений. Современные спецслужбы стран СНГ есть мутанты КГБ, хотя многие из них, пребывая на кажущихся лаврах независимости в числителе воображаемой дроби, где в знаменателе находится довлеющая над ними элита нового социума, безрезультатно пробуют на себе брать западные производные. Как бы сейчас ни было, но десятки из категории «невычисленных» люстрациями людей и сегодня остаются в строю под «триколором» или другими цветами. И здесь уже трудно понять, «кто кому Робинович».
Но поможем Храмову в розыске Крейсмана. Петр Крейсман по своему обыкновению, «был в поле», в километрах этак двадцати пяти-тридцати от начальствующего кабинета, покинутого Андреем Храмовым. Полем назывались объекты контрразведывательного обеспечения (на сленге практических работников - обслуживания) и их окружение.
Только у одного Крейсмана таких разбросанных в тайге вдоль побережья объектов, разнящихся по функциональному предназначению, наличию охраняемых государственных секретов, масштабности территорий, диверсионной уязвимости и другим критериям воинских формирований флотилии, попросту воинских частей, где он как оперативный работник (в обиходе – оперработник или опер) Комитета госбезопасности вел контрразведывательную работу, было десятка полтора. Каждая такая часть, как правило, имела техническую территорию от несколько сот по несколько тысяч гектар, и не одну!
Под окружением объектов понимались среда и места в районе расположения воинских частей, где, исходя из оперативной обстановки, должна вестись агентурно-оперативная работа в целях контрразведывательного обеспечения объектов. К местам относились жилые массивы, автомагистрали, предприятия бытового и культурного назначения, где военнослужащие, рабочие и служащие объектов имели постоянные контакты с населением и которые могли быть использованы противником для сбора информации об объекте и его деятельности.
Под средой подразумевались граждане, которые проживали в названных местах и могли быть использованы противником для проведения подрывной работы против объекта и его персонала. Прежде всего, бывшие националисты, церковники и сектанты, лица, ранее осужденные за государственные преступления, поддерживающие связь с гражданами капиталистических стран, вынашивающие изменнические намерения, антисоветски настроенные и другие враждебные лица.
Противником назывались внешние и внутренние враги Советского государства, разведывательные и контрразведывательные, подрывные пропагандистские и иные специальные службы капиталистических государств, их кадровые сотрудники и агенты, зарубежные антисоветские организации и их эмиссары, а также антисоветские элементы внутри страны.
Существовал еще главный политический противник, являвшийся в связи с этим и главным объектом деятельности советских органов государственной безопасности. Нетрудно догадаться, что им были США, отождествлявшиеся с основным оплотом международной реакции, мировым центром антикоммунизма и организатором агрессивных военных блоков. В связи с тем, что антисоветская политика США носила коалиционный характер, к главному противнику автоматически причислялись Великобритания, ФРГ, Франция, Япония и Израиль. Особняком стояли китайские и северокорейские спецорганы.
Под контрразведывательным обеспечением военных объектов подразумевалась система специальных мер, направленная на предупреждение проникновения на объекты шпионов, диверсантов и других антисоветских элементов, своевременное выявление и ликвидацию их деятельности.
Крейсман, несмотря на календарный май, облачившись в высокие резиновые сапоги и фуфайку, стоял по колено в не растаявшем сугробе на обочине дороги, по которой зимой ездят хлыстовозы. Сквозь хвойный частокол солнце пробирается сюда только к началу лета. Форменные фуражка, перчатки и плащ-пальто остались в километре за его спиной на попеченье военного водителя в кабине тентованного грузового автомобиля повышенной проходимости ГАЗ-66, замаскированного наломанными хвойными ветками. Водитель, радуясь неожиданному отдыху, дремал.
Там, вверху, в метрах восьмидесяти от Крейсмана, на скале была площадка метров семь на пять, где растет уродливая карликовая сосна. В стволе дерева им оборудован тайник для связи с агентом «Джон» От площадки до внешнего ограждения территории роты метров триста по пересеченной местности. После вербовки и практического занятия по способам связи, а непосредственно закладке и изъятию учебных материалов из тайника, «Джон» признал, что место под него подобрано и оборудовано удобно и скрыто от посторонних глаз. Неделю назад агент без труда, по ранее изученному плану-схеме, нашел тайник и сделал выемку из него записки оперработника с изображенными на ней условностями, а также заложил свою записку, в которой графитом было отображено: «С203011». Оное означало, что встреча состоится в 20 часов 30 минут 11 числа текущего месяца на явочном месте возле технической территории «Северная».
Сегодня «Джон» сменился с караула и он должен заложить «боевую» записку – назначить встречу, чтобы сообщить результаты задания по развитию контактов с Валерием Никольским, «втемяшившим» себе в голову, что дорогу к французскому легионерству он проложит только угнав самолет на остров Хоккайдо и обратившись через самураев в Службу внешнего осведомления и контрразведки Минобороны Франции за политическим убежищем.
Без тайника как средства конспиративной связи никак не обойтись. Жизнь рядового на виду как у рыбки в аквариуме: на плацу, в казарме, бане, даже в туалете. Да и почти все время в «рыбьем косяке». На виду у младших хищников-командиров, постоянно ищущих измену среди своих мальков. Не подойдешь и не спросишь. Можно только условный знак на почтительном расстоянии подать. Пот со лба вытереть платком, мол, заложи записку и сообщи, когда увидимся. Или связку ключей из кармана брюк переложить в карман шинели. Главное – не ошибиться, не спутать условности…иначе, сняв фуражку и почесав затылок, можно сорвать встреч на целую неделю. Тайниковые операции на свежем воздухе хорошо проводить с состоявшимися агентами, а когда человек еще кандидат и ему надо дать минимум три-пять поручений? Выручают беседы тет-а-тет с молодым пополнением в папиросном дыму в канцелярии. Приехал особист и ночь напролет беседует с вновь прибывшими в воинский организм бойцами. Одного разбудит дневальный, затем, другого, третьего, двадцатого, тридцать пятого…. Только вышел молодой защитник Родины из кабинета, а сержант-дежурный по роте уже хмурит брови: « Что ты ему там наговорил? А?». На следующие сутки картина повторяется. Спешит чекист, покуда молодежь в караулы ходить не начала. Но никого не обижает. Всем поровну по двадцать-тридцать минут отводит. Стой за дверями и проверяй.
Крейсман поддерживал тайниковую связь с пятью-семью агентами из числа военнослужащих срочной службы. Лишь с перспективными для дальнейшего оперативного использования помощниками. С другими источниками этой категории он контактировал через агентов-связников, формально числившихся по документам резидентами. Резидентура: резидент (офицер, мичман или сверхсрочник) и переданная ему на связь группа агентов (или доверенных лиц) создается особистом в подобных случаях, то есть когда он не может обеспечить конспирации при встречах с агентами. Или когда он не имеет возможности регулярно с ними встречаться вследствие отдаленности их местопребывания. Резидентуры комплектуются из проверенных, дисциплинированных и, как правило, не подчиненных по службе резиденту агентов. Взваливать на себя груз ответственности по руководству агентурной группой любой здравомыслящий резидент советской военной контрразведки, работающий «за идею», не будет. Такому офицеру или прапорщику вполне хватает ежедневных служебных ребусов от командования. Но, при заступлении в тот же караул его начальником, резидент, оставляя в помещении разводящего, в обусловленное с особистом время отправлялся на пост к агенту, забирал у него оружие и указывал прорех в ограждении: «Бегом к чекисту! У тебя сорок минут. Время пошло»…
Крейсман стал подниматься по скале, но услышав позади себя шум, обернулся и посмотрел на дорогу. Водитель бежал к нему и кричал: «Радиотелефон! Вызывает «Хлебороб»! Срочно!». Крикнул в ответ: «Возвращайся, заводи и подъезжай сюда! Я сейчас»…
Петр, прикурив с помощью одной руки питерский «Беломор» от огня догоравшей записки «Джона», свободной взял трубку радиотелефона: «На проводе, товари-сча «Хлебороба»». И услышал в треске голос Андрея: «Хай! (японское междометие, демонстрирующее уважение к собеседнику). Вам команда от ученого кота. Прибыть в Лукоморье. Срочно». Разговоры велись иносказательно. Японская радиоразведка с Хоккайдо благодаря низкой радиодисциплине на Лаперузской флотилии знала даже привычки командиров кораблей.
«Андрей!», - сказал Крейсман, забрав шкатулку у товарища и садясь на командирское кресло в УАЗ-452, - « Не мог сам к госпиталю подъехать? Я в двух верстах от него был же. Понимаю, что бешеной собаке 40 км не крюк. У нашего «Вия» вредное производство и в шестнадцать он закрывает свою богадельню. А в шестнадцать-пятнадцать он выводит первые радионуклиды. Как догадываешься? Как раз на это время попадаем. Будешь сам свою печень подставлять. Он тебе дозиметр достанет и продемонстрирует, что радиационный фон в «Восточном» совпадает с сегодняшними показателями на Припяти, опубликованными во вчерашней газете «Известия» Присаживайся скорее!». Машина с белыми, «цивильными» госномерами и управляемая военным водителем срочной службы, спешила в двухсоткоечный флотильский военно-морской госпиталь. В госпитале, несмотря на его скромный «коечный» статус, работали уникальные, трудолюбивые и решительные специалисты, благодаря чему он и поселковая военная поликлиника не раз спасали человеческие жизни. На окраине империи в медучреждении всегда так. До столичных профессоров далеко, а времени на принятие решения мало. Была в госпитале еще одна особенность. Буквально весь его военно-врачебный состав был архивной агентурой. Будущий заведующий отделением берегового военно-морского госпиталя свою лейтенантскую службу начинал, как правило, на корабле, где в общении среди практически всегда здорового экипажа его неуклонно ждала участь резидента военной контрразведки. Попав на берег в госпиталь, да еще в звании майора медслужбы и на должность старшего ординатора, корабельный доктор начинал осваивать профессию практикующего врача заново, поначалу лишь ассистируя ранее оседлым коллегам в белых халатах. Если участь вчерашнего корабельного Айболита на берегу далее не связывалась с госпитальными стенами, он какое-то время еще числился в категории агента, но со временем эта потребность исчезала, так как доктор все больше окунался в служение здоровью людей. И это правильно, да и ведомственные инструкции не приветствовали задействования врачей в негласной работе по потенциальным своим пациентам.
Были, конечно, и исключения. Как-то ровесник Крейсмана - Крыловский, старший лейтенант-медик из вьюжного февраля 1984-го, когда Петр стажировался в особом отделе КГБ по одному из военно-морских гарнизонов КТОФ.
Он, Олег Крыловский, подающий надежды хирург, призванный офицером после окончания мединститута, любил читать за полночь и, казалось бы, друзьям, что собирались на кухне его съемной владивостокской квартиры, басни «собственного разлива» об обладателях ретушированных физиономий с портретов Политбюро. Помнится, Олег этот, по-детски радуясь каждому удачному описанию персонажа ото Льва до Муравья и подливая сквозь никотиновый чад в рюмки кухонных коллег медицинский спирт, настоянный на брусничном сиропе, не переставал бубнить в рифму, мешая заснуть в соседней и единственной комнате своему новорожденному сыну и его молодой матери – адмиральской дочери. Крыловский в состоянии нокдауна оказался в мгновение ока. Проворно реагируя на «информацию органов» как на результативный удар по диссидентству в армии, военно-административная машина подобно рефери на ринге подала боксеру-доктору команду «Стоп!» и начала вести отсчет его карьере военврача. Каждый счет сопровождается демонстративным действием, чтобы незадачливый баснописец не только догадывался, но и ясно понимал причину начатому отсчету.
Так, на счет «Раз!», контр-адмиралу было рекомендовано отправить внука с дочерью в забронированную пустующую ленинградскую квартиру.
На счет «Два!», седовласый адмирал сменил кабинетный паркет штаба Тихоокеанского флота на корабельную палубу «до забвения истории с антисоветским зятем». Но лимит доверия перед партией был исчерпан даже для контр-адмирала, одноклассника по военно-морскому училищу другого адмирала, начальника Особого отдела КГБ СССР по флоту. Поэтому для докторского тестя эта уже была палуба далеко не подводного, как прежде, ракетоносца, а флагмана бригады надводных кораблей, отправленной на зимовку во вьетнамскую Камрань.
На счет «Три!», шасси пассажирского самолета «Аэрофлота» на борту с женой и ребенком незадачливого военврача, благополучно коснулись взлетно-посадочной полосы аэропорта Пулково.
На счет «Четыре!», доктор, придя с дежурства в квартиру, неожиданно ставшую для него холостяцкой, опустошил полстакана спирта, чтобы снять стресс, заказал телефонный разговор с Ленинградом и включил телевизор, по обеим программам которого шла трансляция с Красной площади траурной церемонии похорон Ю.В. Андреева. Или высказанное сожаление ухода из жизни Андреева, или третье по счету уведомление телефонистки «абонент не отвечает», но что-то заставило Крыловского расплакаться как ребенка. Он выпил еще спирта и задремал перед телевизором до позднего телефонного звонка. Его срочно вызвали на операцию в госпиталь, где в неадекватном состоянии доктор принял свежеокрашенное стекло двери ординаторской за фанерный лист и с силой ударил ладонью дверное полотно, желая отворить его, после чего сам оказался пациентом. А в утреннем письменном рапорте оперативного дежурного по флоту для командующего фамилия военврача фигурировала в разделе «Происшествия».
На счет «Пять!», на следующий день, молодой коммунист Крыловский отчаянно пытался продемонстрировать для рефери боксерскую стойку, жестикулируя перебинтованной рукой на партийном собрании по рассмотрению его персонального дела по поводу «систематического пьянства в быту». Вердикт товарищей по партии, в том числе его кухонных собутыльников, был суров и единодушен – исключить из рядов КПСС.
На счет «Шесть!» в госпиталь поступает выписка из приказа Командующего флотом о разжаловании старшего лейтенанта медицинской службы Крыловского в лейтенанты за все тоже его «аморальное разложение в быту в виде пьянства, приведшее к травматизму и срыву выполнения боевой задачи».
На счет «Семь!» его лишили привилегии адмиральского зятя разбивать очередной сорока пяти суточный отпуск на шесть недельных отпусков, чтобы шесть раз в году за счет личного отдыха ассистировать питерским медицинским светилам при сложных хирургических операциях. От этого решения состояние нокдауна у военврача не проходит, и он запивает, а счет продолжается до десяти, после чего подается команда «Аут!» и с предписанием в кармане он убывает в свой родной райвоенкомат для постановки на учет.
События от взлета до падения военно-врачебной карьеры Крыловского отделяются всего несколькими десятками басен, в которых каждой живущей твари по паре: слонов и носорогов, жирафов, хомяков и енотов, несмотря на климат где-то в средней российской полосе. И всего какими-то девятью месяцами после удачной женитьбы, приема в КПСС, перевода по службе с корабля в военно-морской госпиталь, поближе к подбрюшью штаба флота.
Парадокс, но Крейсман никогда не видел Крыловского и не общался с ним, но был осведомлен о нем больше, чем Крыловский мог себе когда-либо вообразить о Крейсмане. Дело в том, что прибывший во Владивосток на стажировку практикант Крейсман чуть ли не в аэропорту был назначен начальством бессменно, в течение двух недель, слушать докторскую квартирку и знать природу происхождения издаваемых из нее звуков. Особенно рифмованных. Его поселили в квартале от жилища военврача. С тех пор Крейсман разлюбил басни, ибо выучил «крыловские» о царстве животных наизусть, что приводило в восторг его единственного слушателя - руководителя особого отдела, где Петр стажировался.
Тем завьюженным днем, через приоткрывшуюся входную дверь квартиры военврача он увидел лишь его шинель с медицинскими «тещинскими» эмблемами, висевшую в прихожей. Ее тотчас закрыла появившаяся в дверном проеме фигурка докторской жены. Хозяин был на службе. Она увидела на лестничной площадке старшего лейтенанта Крейсмана, в заснеженной шинели и фуражке, с большим чемоданом в руке, извинявшегося за то, что, видимо, ошибся не только квартирой, но и домом, где расположена сданная ему в наем «берлога». Пару минут на соблюдение обоюдной учтивости и беседы ни о чем. Адмиральская дочь в дверях отвечала шепотом. Крейсман, едва уловив из квартирной утробы ожидаемый им тихий, но неприятный уху механический звук, как будто издаваемый мокрой ладонью по стеклу, тотчас повысил голос, заглушая какофонию сверла работающей дрели. Хозяйка, ссылаясь на спящего ребенка, попросила собеседника «не басить». И, нисколько не реагируя на столь неожиданно начавшийся, как и, впрочем, оборвавшийся на пятой секунде жизни посторонний шум, в чем-то убеждает собеседника. Крейсман охотно в знак согласия закивал головой, зная, что раздражающий звук более не повторится. Пора уходить. Собственно весь этот четырехминутный спектакль был ради просунутого взвизгнувшим микронным буром тончайшего, в игольное ушко, микрофона, который уже облюбовал себе место в оштукатуренной стене под плинтусом пола докторской кухни.
Правящее партийное руководство никогда не прощало любых выпадов против себя, возводя их инициаторов в степень классовых врагов. Незамедлительно задействовались все силы и средства ее чекистского авангарда, в том числе и оперативная техника. В таких случаях партия пользовалась авангардом как ломиком, способным пробить любую стену, и не только в квартире доктора Крыловского. Перевооружение на новые образцы спецтехники как раз произошло накануне 1980 года. А генерал Чебрисов стал Лауреатом Государственной Премии СССР за участие в этом перевооружении.
В 1986-м, немногим ранее майского совещания, на охранных мероприятиях во Владивостоке, Петру довелось обменяться рукопожатием с «генсеком», только что упомянутым в докладе Чебрисова.
Тогда, на открытии им в городе рыбного супермаркета «Океан», Крейсман находился с коллегами в обусловленном месте, как раз перпендикулярно движению партийного лидера из магазина, и выпихивал из толпы не обиженных здоровьем напористых особей мужского пола, норовивших прорвать милицейское оцепление. Хотя «выпихивание» делалось строго по инструкции 9 Управления КГБ – за сутки ранее прилетевшей на двух ИЛ-76-х (вместе с бронеавтомобилями) группы президентской охраны, со стороны оно выглядело весьма вызывающе. Как только любитель потолкаться при ходьбе переносил тяжесть своего тела на одну ногу, по обе стороны цепкие руки ниоткуда материализовавшихся двух молодцов молниеносно хватали норовистого товарища за клапаны карманов брюк или ремень и одним дружным рывком оставляли его далеко позади себя. Толпа тотчас поглощала высвободившееся от растерявшегося зеваки пространство. Не успев выпрямиться и запомнить спины обидчиков, горе-любитель потолкаться вновь подвергался хулиганствующей процедуре. Но уже от другой пары неизвестных, «случайно» оказавшихся позади него. Таким образом, напористый увалень в два-три приема «вываливался» из условно очерченного круга, где, по мнению начальника «девяточников», находиться ему было вовсе не обязательно. Так вот, к моменту следования «генсека» по участку ответственности Крейсмана, все «вызывающие подозрения» и иные лица уже высвободили аккурат за оцеплением пространство для Петра и его сослуживцев. Поэтому флотским чекистам ничего не оставалось делать, как изображать счастливых трудящихся от встречи с лидером, удостоивших их рукопожатием.
Собственно суть далеко не в «генсековском рукопожатии». Эка фонвизинская невидаль! Пока Крейсман дремлет на Всесоюзном совещании нестареющая булгаковская «разруха в головах» как та «шведская бацилла» Валерия Глебовича, но в новой «генсековской» мутации, уже начнет искусно, по кусочку бетонной берлинской стены, трансплантироваться в массы, в том числе пожирать чекистский иммунитет.
Так, месяцем позже описываемого московского ведомственного совещания, на котором сейчас дремлет Крейсман, перестроечную бациллу в Особый отдел по Лаперузской флотилии доставит рейсовым самолетом из Москвы ответственный работник ЦК КПСС контр-адмирал Селиконов. Он проведет несколько субботних часов за изучением протоколов партийных собраний отдела, каждые четверть часа нервно поглядывая на циферблат подлинного «Роллекса» и теребя при этом грустного и грузного каперанга Чеченова, вопросами с оскоминой: «А когда, собственно, соизволит прибыть секретарь вашей парторганизации? Вы говорите, что он с ночи вместе с командиром минно-торпедной базы на пожаре? Это его объект контрразведывательного обеспечения? Так уже день! На обед, не повидавшись с ним, я не поеду. Мне небезынтересно, да и Вам как коммунисту-руководителю не помешает послушать секретаря, Вашего Петра Крейсмана, насчет его видения перестроечных процессов в среде коммунистов-чекистов. Сколько времени нужно, чтобы добраться с этого объекта сюда? Сколько-сколько?». …Чеченов встретит Крейсмана при входе в административное здание особого отдела: «Он тебя обнюхать хочет. Думает, мы его за нос водим, а ты где-то дрыхнешь пьяный, в лучшем случае на объекте. Лишнего ему не говори». Селиконов жадно и раздосадовано вдыхал ноздрями воздух, но от тужурки и наспех побритой в боевой обстановке физиономии так им желанного секретаря партячейки, старшего оперуполномоченного особого отдела флотилии исходили запахи, вполне отвечающие новому курсу лидера коммунистов страны по борьбе с пьянством и алкоголизмом. От Крейсмана исходило легкое коньячное амбре…
Петр Крейсман очнулся от резкой боли в боку, сосед справа незаметно ткнул его левым локтем. Высокопоставленный оратор со Звездой Героя под лацканом пиджака с трибуны буквально расстреливал глазами Крейсмана: «Контрразведывательные подразделения сумели сорвать целый ряд шпионских и других разведывательно-подрывных акций противника. За последние пять лет разоблачено и привлечено к уголовной ответственности за измену Родине в форме шпионажа сорок девять советских граждан. Хочу при этом обратить внимание, что только в течение последнего года выявлено и разоблачено девять, причем исключительно опасных по своим шпионским возможностям, агентов противника».
Продолжение следует…
Они жили отдельно. От нее. Он любил. Их. Так как будто. Они не принадлежат. Этому миру. И в тоже время. Ему очень хотелось. Чтобы однажды она подарила ему их навсегда…
Асоль, ты будешь искать город. И принца в нем. А губы будут жить. Как частичка прошлого…
Голова Л.С.
Соленые губы
Итак, мы решили создать робота. Он должен был выполнять обычные функции среднестатистического человека. И в тоже время, в нем должно быть заложено нечто. От чего никто никогда не смог бы отказаться. Функция в базовой комплектации. Без которой вся комплектация бесполезна. И жизнь тем более.
Какой будет Асоль. Давайте думать. Необычность. Так сложно и просто женщину сделать необычной. В ней должны быть и все. И в тоже время, может, сделаем. Чтобы в ней наоборот чего-то не было. И это и будет ее особенностью.
В департаменте маркетинга решили собрать совещание. Оно было посвящено крайне важной теме. Нужно было сделать такого человека. Который бы соответствовал всем качествам товара. Очень дорогого и нужного. Покупать должен был человек из дальнего запада. Царь… Задача выполнимая. И вот теперь они совещались, принимая решение. Кто же это будет. Этот товар.
- Однозначно женщина.
Это вывод, к которому они смогли прийти в ходе пятичасового дискуса…И как не так. И так не этак. Оказывается, создать дорогую женщину просто. Но так чтобы она. Была точно куплена. При чем без возврата в течении четырнадцати дней. Задача оказалась не такой и простой…
- И что же мы будем делать. Что захочет этот средиземноморский царь… Что у него там что ли своих мало.
- На то мы и работаем. И создаем роботов. Которых нет в числе тех кого среди своих нет.
Он вернулся домой очень поздно…
То с тем, то с другим…
Итак по кругу…
Он устал от ночного напряжения. И сложного дня. Просто хорошо, что смог пообщаться. С теми к кому относился уважительно.
На столе лежала книжка.
На обложке четко А.Грин.
Вот так всегда… Почитать что-то по-настоящему интересное времени нет. И теперь снова. Письма. Ответы. Глупые звонки. Хорошо, что хоть научился отсеивать ненужные разговоры ни о чем.
Приснилась Асоль. И девушка. Была простой. Но только эти соленые губы…
Это было целым сном. Только их и было достаточно. А все остальное просто антураж.
Второе совещание проходило интереснее…
Все были в хорошем настроении. Уже не напрягались. Понимая, что это не факт, что к чему-то приведет… И поэтому было даже весело…
- Ну что будем лепить. Товарчик.
Джеральд улыбался всеми своими белоснежными зубами. И неловкость. Сконфуженность первых дней работы ушла. Чувствовал себя довольно по свойски и ребячливо…
Дик после трех часов выслушивания проговорил.
- Я знаю. У нее должны быть соленые губы…
Все переглянулись.
Через неделю на счет фирмы зашло четыре миллиона долларов. И счет-заказ на пять таких же товаров.
Автор Голова Лилия
Черный ферзь g5
Интересно, кто из них решает - мужчина или женщина побеждает в этом телесной оболочке. И почему в целом согласно этой теории некоторые могут испытывать дискомфорт при отсутствии в себе конкретных генов. А другие могут жить достаточно просто и легко. Изжитые понятия генной мутации. Применительно к людям. Разве вы встречали женщину. А потом с этим же внутренним миром мужчину. И так по кругу. Пока не победит наконец совершенство плоти.
Или...
Все это он придумал…
…Богатые люди предъявляют больше требований... Они безжалостно относятся к чужим промахам. Не терпят нанесенных обид. Требуют подчеркнутое к себе уважение. Они хотят получать то, ради чего работают двадцать четыре часа в сутки. Даже тогда, когда спят. Он был из тех, кто очень хотел быть похожим на богатых людей. Хотя бесспорно он тоже очень много работал, и очень много зарабатывал. Именно поэтому он не прощал ей ошибок. А если и прощал, то делал это с таким напряженным одолжением. От которого ее нервы натягивались, и возникало желание закричать ему в лицо и ударить. Она не знала, за что она это терпит... Хотя понятное дело, что может игра... Хотелось играть красиво... Проблема было только в том, что она тоже привыкла получать все сразу и сейчас независимо от обстоятельств и чужих принципов, привычек, точек зрения. И если, от чего-то отказывалась, то для этого ей надо было понять, что ей это просто было не нужно или заставить себя в это поверить.... Ну он ей был нужен... И это было причиной того, что она и дальше двигалась только с ним... Это все было как танец ... Танец на шахматной доске... Только она постоянно царапала свое сердце об его фигуры... Её движения были не всегда красивыми... Ей было сложно подстроиться под него... Он вообще ни под кого не подстраивался... Иногда нарушались правила... При чем нарушала она... А он не заставлял себя думать о правилах... Что он считал нужным, то и было правилом. Он задавал темп в игре. Его ритм был давно отлаженным механизмом... Она только начинала понимать, что такое её ритм...
Часто слышим про эгоистов. А может, они и не любят себя беспредельно, а относятся бережно к тому, кто последует вскоре в них, в их теле, оболочке. Изначально лелеют эти будущие создания. Временно затаившиеся.
После растекшегося по телу вкуса немного теплого коньяка. Внутри снова появилась горячая вязкая гармония. Легче пошли рассуждения. Старые воспоминания. Дымка нереального размылась перед глазами. Создавая узоры другого. Неподвластного.
- И все-таки я не пойму. Чего ты так пристала к его королеве. Ну есть. И пусть катятся ко всем чертям. Дергаешь. Вечно высовываешься. Займись лучше собственными делами…
Он всегда задавался вопросом, что тут истина. Где лицо. И есть ли изнанка. И никогда не находил ответы. Потому что боялся. Только вопросы могли быть толчком. А расширенные повествования заставляли напрягаться. Думать о голоде. Душевном. И что смогла бы она дать. Тогда. Если вместе они никогда не были. А то, что было – это и являлось мечтой детства. Которую он безжалостно спустил. И вот теперь. Сиди и думай. Читай. Ищи ответы. Которые никогда не осмелишься озвучить. Потому что вместе. Они. Беглецы. Из одного образа в другой. В надежде. Без веры. И по кругу.
А по стеклу. Стекали капли. С паузами. Мы их делали преднамеренно. Заставляя себя еще раз поверить в неизбежность. Быть может, если процесс прервать. Он наконец закончится. И не нужно будет больше напрягаться. И ждать. Делать. Снова. По кругу. Серый город за окном. Сырость. И попытка скрыться. Как-нибудь. В своей оболочке. И больше не смотреть в глаза. Человека. Которого любишь навсегда. И даже паузы не помогут. И стекающиеся струйки. И мелкие росинки. Все было зыбким. Бисером. Игрой. По сравнению. С тем великим. Общим. На двоих. И дождь. Не смоет. До встречи. Через образ.
Было немного не по себе от всех этих размышлений. Однако они ему нравились. Теперь уже проникнув в эту проблему или, как оказалось, теорию жизни достаточно глубоко, он стал себя чувствовать в ней увереннее. Как рыба в воде. Хотя о рыбах в данной ситуации лучше не иронизировать. И не упоминать.
После прочтения всех заметок.
Не все простое было простым. А все сложное и серьезное получалось глупым.
…Когда он оказался на этой Планете, у него появилось горячее желание кого-нибудь встретить… Как обычно старого знакомого… Пожать руку… Просто сесть и попить кофе, поесть любимый сырный пирог, поговорить о прошлом, настоящем, просто пожаловаться на текущие мелкие неприятности... Но вокруг была непонятная атмосфера молчания... Воздух был плотным, тягучим, однако дышать можно было легко и даже в какой-то степени свободно... Все вокруг окутывало мягкой простыней спокойствия, и желанием вытянуться на траве и просто подремать... В спину что-то ткнуло... Он резко обернулся и отскочил... На него в упор смотрели два больших рыбьих глаза... В них читалось одновременно и дружелюбие, и какая-то навязчивость... "Что тебе надо?", - он недовольно начал разговаривать с рыбой. Наверное, происходящие в последнее время, не могло его запутать и на этой Планете, и тем более не страшиться остаться без ответа от рыбы. "Я тебя знаю, давай дружить", - рыба весело мотнула хвостом... "Хорошо, только скажи мне, здесь есть люди?", - он облегченно начал расспрашивать дружелюбную рыбу. "Людей здесь нет, и не будет, а зачем тебе люди?", - она как будто бы улыбнулась полоской своего рта. "Как же я смогу без людей? Я же человек...", - он начал объяснять, думая, что рыба совсем наивна и глупа. "Можно подумать ты так любил людей, или ценил их наличие на своей земле...", - рыба продолжала улыбаться... "Нет, они мне не так необходимы, как просто ощущение того, что они есть, и я живу в конкретной среде одинаковых со мной существ", - он продолжал изучать рыбу, постепенно осознавая, что она не так и наивна. "Ты был счастлив на земле, потому что тебя окружали люди?",- рыба продолжала гнуть свою линию. "Нет, я был счастлив, потому что у меня было свое дело, команда, которая работала на меня, и у меня все в целом получалось", - сказал он. "И этого достаточно для твоего счастья?", - рыба посмотрела на него как-то разочарованно. "Да... Для меня этого было достаточно... На земле - это то, к чему стремится большинство, и я это заслужил...", - он уже собрался попрощаться с глупой рыбой... "Странные вы люди, вам нужна только иллюзия вашей значимости...А то, что важнее, вы наверное так и не поймете...", - рыба мотнула хвостом, и гордо уплыла по воздуху... Он сел на траву, и рассеянно начал смотреть на кусочки реального неба на этой планете не таких и молчащих рыб...
Профессору было любопытно читать книги о гермафродитах в природе. Потому что в них все описывалось детально и просто. Сопоставлять потом прочитанное с этими записями. Находить похожее. И все больше приходить к выводу, что не все области в полной мере изучены. Есть еще места, где можно сделать открытия, провести исследования…
Вопросы психоанализа. Да тут можно было привлечь специалистов из многих сфер. Устроить круглый стол. Но, к сожалению, все это ложилось только на его плечи…
Отложив целую кипу книг в сторону. Решил посвятить вечер прочтению распечатанных листов бумаги. Из них тоже можно было много чего выведать.
Интересно, чьи слезы он мог тогда вытирать. Чью кровь она прятала. Вытирая руки об первый попавшийся предмет. Кого мечтала убить. А встречая, бережно целовала в глаза. О ком он желал не думать. Но думая все равно желал. И как вместе они заменяли друг-друга в толпе серых ненавистных людей. Прося приют у тех, кого бы сами никогда не пустили. Из-за презрения. И почему двое любящих одно другое. Вынуждены искать причины, чтобы проститься.
Они обожали вспоминать. Сидя перед камином. Грея холодные пятки.
Потому что там, в прошлом оставалось лучшее. О котором нельзя было говорить без улыбки. По-детски наивное. Как первые годы жизни. Начало общения. И так безжалостно раздавленное. Ими же. И теперь оба. Никогда. Разве что во снах. Или в игре. Шахматной. Только уже дежавю. И не с теми партнерами. А так просто. Чтобы прошло время. По кругу. В лихорадочной спешке. По делам. Которые разгоняют тоску. По несбыточному.
…Наступила осень… И казалось пройденные полгода непонятных всплесков и падений наконец подходят к концу. Что это будет… Просто прощание… Иногда дружеские встречи… Было сложно понимать… Листья на деревьях так резко пожелтели… Но холод еще не чувствовался…
…Пыталась заставить себя расстаться с ним много раз... Но это было так до обидного просто… И это ее постоянно останавливало. Когда тебя никто не держит, уходить не хочется. Столько раз писала ему прощальные письма... Они запросто могли прекратить общение на несколько недель... Но потом все повторялось снова и снова... И иногда казалось непонятным, кто ведет, а кто проигрывает… Это было совсем не важно… Не играло роли, чьи белые, чьи черные… Потому что ход делал каждый в произвольном удобном ему порядке... С нужной ему стороны шахматной доски…. Это была нестандартная игра. Как будто игроки в самом начале решили нарушить все правила. Чтобы потом…
И самое интересное, что пешек не был лишен каждый в самом начале игры... Так как будто каждый понимал, что игра будет идти мелочная. И не напряженность была в порядке обстоятельств. И шах каждому ставился практически каждый второй ход только в конце... Может, мы оттягивали момент истины до конца. Желая, чтобы каждый думал, что все это несерьезно. По прихоти. Со скуки. Убиваем время. Пока в один ничтожный момент. Не стали раздражать друг-друга. Безжалостно. Вплоть до убийства.
И вдруг у него стала часто болеть голова... Он старался ограничивать свои ходы, чтобы она тоже меньше наступала... Но когда приходит накал в игре крайне сложно уже что-то делать медленнее просто из чьих-то соображений... Маятник был раскачен...
«Помоги мне справиться с ощущением скуки…
Я больше не могу чувствовать то, что никого рядом нельзя держать на время, потом отпускать на время, и снова возвращать…
Почему, либо навсегда, либо никогда…
Где найти равновесие в близости…» - шептал он…
А она ходила. По листьям осенью. По мокрому асфальту весной. По грубому холодному снегу зимой. И он знал, что наступит лето. И они встретятся. Раз и навсегда. Только лето не наступало. Для них. Или для нее. Или для него. Но вместе. Они были. По разную сторону. Прошлого, настоящего. И может быть. Наконец, будущего.
…Лист на дереве качался и качался… Он понимал, что либо упадешь, и останешься на земле, либо будешь висеть, и ветер будет тебя постоянно гонять из стороны в сторону… Ему хотелось просто прикоснуться к щеке проходящей мимо девушки, потрогать малыша, играющего в песочнице, а потом снова висеть на такой привычной ветке дуба… Но или ты тут, или ты там… И нет выбора…
Подлетела птица.
- Как тебе хорошо, ты там, где хочешь быть…, - лист сокрушенно покачался.
- Да, я свободная, - птичка улыбнулась, тоже покачиваясь на ветке.
- А мне было бы тоже так здорово иногда полетать, а иногда просто повисеть на веточке…
- Если хочешь, я тебя заберу с собой высоко в небо, и ты сможешь увидеть все, чего раньше не видел.
- Очень хочу…
Птичка оторвала листик и полетела высоко в небо… Они кружили, и кружили… Лист восхищенно смотрел на происходящее… Он не мог поверить, что мечта красоты такая великолепная… Птичка устала летать…
- Ну что ж я тебя отпускаю… У меня и свои дела еще есть…
- Ах, ну я так привык к тебе… Возьми меня с собой…
- Нет, я свободная птица, и не хочу быть ответственной за дубовой листик. Пока…
Лист плавно стал спускаться на землю. Он падал и падал… Потом пролетел мимо щечки проходящей девушки, прошуршал мимо ребенка, и мягко приземлился на землю… Уже навсегда…
Интересным было и то, что стало причиной этих физических и не только изменений. Может, она так полюбила его. Что захотела вырастить в себе человека с таким же характером. Настоящего мужчину. И понимая, что ребенка это чудовище ей не подарит. Решила изменить себя. А может, это он… Только, что могло бы стать причиной изменения взрослого мужчины. Тут надо было подумать. И если он перевел себя сухого уверенного само достаточного человека в это глупое влюбленное женское. Тут было о чем поразмышлять.
РАЗМЫШЛЕНИЯ НИ О ЧЕМ.
Все .Нужно что-то менять .Сейчас только найду что ,и сразу начну менять .Ага .Наверно нужно найти смысл жизни. Не поняла.
Ты что, играешь со мной в прятки? Ты прячешься, а я должна искать? Как! Ты со всеми играешь в прятки? Тебе нравится ,чтобы тебя искали? Ты любишь быть в центре внимания? И что? Кто-то сумел тебя найти? Да ладно, поняла .На этот вопрос мы отвечать не будем.
Ну и прячься себе на здоровье ,не смею больше тебя тревожить .Да уж .Совсем не то .Но красота наверняка спасет мир .Вокруг ее столько ,а мир почему-то в опасности .Почему? Да перестаньте же наконец зажмуривать глаза ,затыкать уши и закрываться на все замки при виде красоты .А? Что? -Уродство вам ближе и привычнее и не вызывает зависти?
Простите, но вы совсем не заботитесь о спасении мира, скорее, о своем спокойствии.
Я поняла. Любовь .Вот ,что нужно.
"Алло! Любимая! Ты слышишь ,как бьется мое сердце? Оно бьется только для тебя. Ты слышишь? Я так хочу быть рядом с тобой, обнять ,прижать к себе ,так хочу. Но эти проклятые обстоятельства .Мысленно я с тобой ,родная моя .Как я скучаю! Тебе плохо?-Сейчас,сейчас.Ты прими что-нибудь ,обязательно ,прими .К ак жаль ,что я не могу подержать твою руку в своей ,но знай ,что я с тобой .Когда мы будем вместе…Ты что меня не слышишь ?Ты бросила трубку? Но почему? Ты устала от одиночества? Но ведь мысленно мы вместе. Ты мне веришь?
Не хочешь больше слушать этот бред? Устала? И что же это получается? Да ничего особенного. Просто как говорят умные люди:"Падал прошлогодний снег"…
18августа2010года.
Масюта
|
ОТЧАЯННЫЕ ФИНАНСИСТЫ. |
|
|
Редактор: Ведослава и NOD Literature Project |
 |
|
Каждого терзают различные думы, и каждый скрывает свои тайны от других. Не составляют исключения и студенты группы триста восемь, которые последний год обучаются в заведении под названием "Колледж Управления Экономики и Финансов". И, как всегда благодаря случайному стечению обстоятельств, чужие тайны могут быть раскрыты. А все беды студентов начались из-за того, что Леонид Балашов обнаружил труп во дворе родного колледжа. |
|
Глава 1. Только начало
Жажда денег и халявы творит с некоторыми просто чудеса. Вот только одна бабулька, божий одуванчик, хотела отъехать на тот совет, как вдруг… началась раздача бесплатных конфет. Вы не поверите, но встреча с творцом перенеслась на неопределенный срок. Пытаясь подавить приступ хохота, я продолжал двигаться по своему маршруту. Зачем осуждать других, если сам в принципе ничем не лучше. Вот я, Леонид Балашов, например, постоянно говорил, как ужасно устаю в своем колледже, а сейчас бодрехонько бегу на образовавшуюся халтуру, которую подкинула моя знакомая Ангелина Цуцикевич.
Правда, что выйдет из этой работенки, пока еще непонятно. Как я понял из моего короткого разговора с Ангелиной, мне надо будет просто привести в порядок документы одной фирмы. Конечно, я не очень хотел связываться с этим, но вознаграждение очень уж привлекало. Да и проверить свои навыки тоже не терпелось.
Фирма «Гвинея» находилась неподалеку от моего дома, как и говорила Ангелина. Здание явно нуждалось в ремонте, зато, очевидно, у него была дешевая арендная плата, которая и привлекла сюда одного из предпринимателей. Фирма располагалась во дворе на первом этаже. Мне очень понравилась система защиты этого самого двора – железная калитка с кодовым замком. Пройти данное творение неизвестного мастера оказалось проще простого. Надо было всего лишь протянуть руку между прутьями и нажать кнопочку на другой стороне замка.
«Интересно, - подумал я в этот момент, – а кого бы могло сейчас остановить данное препятствие? Развлечь или смутить - да, но остановить…»
Дивясь современному произведению охранной системы, я дошел до квартиры, а вернее сказать, офиса «Гвинеи».
Дверь была не заперта, но все же я нажал на кнопку звонка. За дверью послышалась веселая трель, но выйти ко мне никто не решил. Недолго думая, я бесцеремонно вошел внутрь.
- А что ты хотел, приятель, – сказал я сам себе, – после такой-то охранной системы увидеть? Неужто сигнализацию уровня квартиры Медведева?
- Есть, кто живой? – крикнул я, заходя в помещение. Все было как в детективах, которыми я зачитывался. Главный герой входит в полуоткрытую квартиру, зовет хозяина. Далее заходит в одну из комнат и находит окровавленный труп. Крик (современные детективы в основном пишут женщины). Сейчас я тоже представлял себя одним из героев такого вот детективчика.
«Ну и где всенародная любимица Дарья Донцова, когда она так нужна? – пронеслось в моей голове. – Надо будет написать что-нибудь самому и отнести на Ленфильм или в какое-нибудь издательство. Вдруг снимут гениальный шедевр со мной в главной роли или хотя бы издадут бестселлер».
Я увидел приоткрытую дверь одного из кабинетов и устремился туда. Да, похоже, в этой «Гвинее» все так усердно работают, что не заметили, как к ним вошел посторонний. Я огляделся, очевидного видеонаблюдения не просматривалось. Да, веселенькую работенку мне подкинули.
«Ладно! – думал я. – Сделаю все, как меня учили. Пришел, увидел, победил. Вернее разобрался».
Дверь поддалась легко. Современная офисная техника предстала моему взору. «И это при такой-то системе защиты!» - подумал я. Воистину здесь была идиллия для вора не мастер-класса. Столько всего можно было утащить и даже остаться незамеченным. Но была и другая картина, которая потрясла бы его куда больше и заставила бы его тело затрепетать.
- Ну ни фига себе! - чуть не сорвалось с моего языка
***
Две закадычные подружки, Алина Мурзлева и Алена Лазуркина, сидели тем временем в кафе. Алина внимательно слушала рассказ своей подруги о возвращении ее старого бой-френда. Вернее, этот тип никогда им и не был, но одно время Алена активно принимала его ухаживания. Если честно, то Алина была не в курсе этой истории, Алена никогда о ней не рассказывала, лишь вскользь упомянула два года назад.
Алина сразу поняла, что история не доставляет приятных воспоминаний ее подруге, поэтому закрыла тему. Но вот теперь, через два года, она сама оказалась буквально втянута в нее. Алина узнала все, и из-за этого девушка находилась на распутье. Она не была полностью на стороне подруги, да и на стороне парня тоже.
«Почему он не сдался? Она ведь явно дала ему от ворот поворот, - задумывалась Алина. – Неужели это и правда, любовь? Как наркотик она пожирает тебя, затуманивает твой разум, а потом буквально сжигает за считанные минуты».
Она посмотрела в окно. На улице было серо и уныло: с деревьев уже опала прекрасная осенняя листва, машины выплевывали клубы выхлопных газов, а лед уже начал сковывать воду. Но почему-то не затронул холод сердце этого парня, а, наоборот, разогрел его.
Алина отпила из своей чашки и посмотрела на подругу. Та была ни жива, ни мертва. Бледная кожа, усталые глаза – да такое врагу не пожелаешь, куда уж близкой подруге. Но самое главное: Алина ничего не могла посоветовать в этой ситуации. Да, очень тяжелый и запутанный случай.
- Может, пойдем домой? - предложила она. Алена кивнула, похоже, она была очень подавлена. Но вот почему? Подумаешь, в ее жизнь вернулся какой-то псих. Да и фиг с ним, пусть возвращается.
«Никогда не видела ее такой, - Алина каждую минуту видела выражение лица подруги. Новое, неизвестное и в то же время таинственно-пугающее. – Что же произошло между ними на самом деле? Почему Алена скрывает правду?»
Подруги направились к метро. Дальше они, конечно же, заглянут к Алене, посидят еще немного, поговорят о девичьих насущных проблемах. Потом Алина уйдет. Уйдет с сомнительными мыслями по поводу доверия и будет думать, а что она действительно знает об Алене Лазуркиной…
***
Кажется, я влюбился. Передо мною стояла девушка просто неописуемой красоты. Ее черные длинные волосы своими невольными движениями как бы гипнотизировали меня. Бездонные, изумрудно-зеленые глаза просто не могли заставить отвести от себя взгляда. Маленький и хорошенький носик вызывал восхищение. Да и сама девушка была очень стройна, что лишь придавало ей еще большую женственность.
«Надо будет сказать Ангелине огромное спасибо, - пронеслось в моей голове. – Хотя бы приобщился к прекрасному».
Огромных усилий мне стоило заставить себя спуститься на землю, проговаривая про себя, что девушка, скорее всего, несвободна, и ей совершенно не нужен такой вот глистообразный парень. Я ведь не могу похвастаться двухметровым ростом или спортивной фигурой, так как отношусь к разряду средненьких худосочных парней. Правда, кто-то знаменитостей говорил, что каждый человек по-своему красив, и параметры красоты у всех бывают разные. Например, у мужчин - девяносто-шестьдесят-девяносто, у женщин - загорелые атлеты. Если бы все соответствовали таким запросам, жить на земле стало бы скучно. Да и невозможно на самом деле соответствовать всем предъявляемым требованиям. Это подводит нас к тому, что люди очень похожи на счета: каждый из них обозначает что-то особенное, у каждого свои понятия черного и белого, и каждый не может сочетаться только со всеми представителями своего рода.
- Здравствуйте, - у меня вновь появился дар речи. – Я от…
- А, вы курьер, - девушка схватилась за голову, она явно была напугана этим открытием. – Вы знаете, у меня еще ничего не готово, так что документы, наверное, завтра отошлем. Извините, пожалуйста
- О, нет, - возразил я с улыбкой. – Я не курьер, я от Цуцекевич по спецзаданию.
Услышав это, девушка звонко рассмеялась, чем очень смутила меня. Интересно, что же вызвало у нее этот смех, вроде в моих словах не было ничего такого смешного. Ну и конфуз, а я еще хотел иметь наглость пригласить куда-нибудь эту девушку. А теперь придется забыть об этой представительнице прекрасного пола и искать другой вариант.
- Так это вы тот самый чудик, - наконец произнесла она.
- Чудик? – не знаю, какое выражение лица было у меня в тот момент. Ай да Ангелина! Нашла, как отомстить за все мои выкрутасы. Кажется, мой рейтинг стремится к нулю.
- Вы знаете, - продолжала, как ни в чем не бывало девушка. – Вы выглядите совершенно не так, как вас описывала Гелька. Ой, вот дура! – девушка картинно хлопнула себя по голове. – Совсем забыла представиться, меня зовут Ксения Шестакова. А вы Алексей?
- Нет! Я Леонид.
- Надо же, - внезапно произнесла девушка. – А моего отца тоже зовут Леонид, и даже знаете, вы мне его чем-то напоминаете.
Есть у меня такая дурацкая привычка: как чувствую, что на меня обращает внимание девушка, так сразу начинаю совершать дурацкие движения. Вот и сейчас я, как на уроке физкультуры, выпятил грудь и втянул живот. При этом я искреннее надеялся, что это движение укроются от взгляда Ксении Шестаковой. Ни фига себе, она сравнила меня со своим отцом, мужским идеалом, который сопровождал ее почти всю жизнь. Может, у меня есть шанс, может, плюнуть на свою ложную скромность и начать действовать. Хотя ее отец может оказаться вовсе и не идеалом, а каким-нибудь пьяницей, который поколачивал жену и дочь. Мне кажется, или я веду себя, как одна из героинь сериала «Секс в большом городе»?
- Ой, ну, я вас, наверное, заговорила! – внезапно воскликнула Ксения. – Сейчас, небось, думаете там про меня всякое.
Я отрицательно качнул головой, хотя на самом деле частично нагло врал Ксении. Мои мысли в действительности крутились вокруг этой девушки, а именно: стоит ли попробовать пригласить ее куда-нибудь, или же просто молча уйти после выполнения работы? Я не мог решиться сделать первый шаг. А смогу ли я вообще сделать первый шаг к своей личной жизни?
- А вот и место ваших магических действий, - Ксения подвела меня к компьютеру. – Колдуйте над этой 1С, сотворите что-то невообразимое. И если можно, напишите мне специальные указания для дебилов.
А у Ксении есть чувство юмора! Совсем недавно и я обозвал одно из занятий в колледже «бухучетом для дебилов». Да и многие просили меня написать книгу или руководство под этим благозвучным названием. Сначала это были напарницы по ПБП, девушки из клана «могучая кучка». Стоит еще раз вам напомнить, что вся триста восьмая группа, в которой я имею честь обучаться, практически разобщена, внутри нее находятся группировки. Всего их три: уже упомянутая «могучая кучка» (которая любит хорошо оторваться и поприкалываться), «синдикат неудачниц» (которые постоянно на что-то жалуются и плачутся), «кружок неюных ботаников» (те, что подлизываются к преподам, стремясь к высоким результатам). Помимо этих трех группировок было еще несколько организаций, тоже вносивших свою лепту в общее дело группы триста восемь. Были так же и те, кто не относился ни к одной группировке, ни к одной организации, но активно пользовались их услугами и помощью. Похоже, лишь я сам никогда не просил помощи у своей любимой группы, ибо знал, что расплата будет чрезмерно большой. Да и вообще, я по жизни одиночка, а мой принцип – «Кто, если не я?» Теперь вот Ксения просит такое практическое пособие. А может, стоит попробовать свои силы и написать нечто подобное? Наверное, прежде всего это будет полезно и мне самому, ведь в жизни никто не застрахован от маразма или нечто подобного.
Я тряхнул головой. Надо срочно выбросить подобные мысли перед работой. Я наклонился и нажал кнопку питания на системном блоке, удобно уселся на предложенный стул и включил программу.
«Ну что, поехали», - подбодрил я себя и начал активно щелкать в появляющихся окнах программы.
Однако во время работы меня постоянно посещали мысли о Ксении. Нет, все-таки, когда рядом с тобой хорошенькая девушка, тяжело сконцентрироваться на работе. Может, поэтому все время «первым делом самолеты»?
- Кажется, все, - громко произнес я примерно через полтора часа, откидываясь на спинку стула. За время своей работы я так и не решил, стоит ли сделать Ксении Шестаковой предложение встретиться в менее официальной обстановке.
Девушка мгновенно явилась на зов. Да, кажется, время на раздумья для меня сокращается стремительно. Девушка посмотрела в компьютер, одновременно что-то спрашивая у меня. Наверно, не стоит говорить, что вопросы по бухучеты и 1С очень отвлекали меня от принятия столь важного решения. Единственное, что мне сейчас хотелось, это поцеловать Ксению, лишь бы она только перестала говорить о всяких там дебетах и кредитах.
- А записи вы сделали? – спросила Ксения. – А то у меня это через пару секунд вылетит напрочь.
Я обреченно протянул ей исписанную тетрадь. Эх, похоже, девушки вроде Ксении никогда не обратят на меня внимания. Ну, значит, не стоит и пробовать делать всяческие попытки, все равно ничего не светит. Так, может, стоит хотя бы последний раз полюбоваться на эту красоту.
Пока я сканировал взглядом Ксению, подозревая, что больше ее никогда не увижу, девушка была увлечена расшифровкой моих записей. Почерк ведь у меня не просто не каллиграфический. Он просто не читаем. Такое ощущение, что это писал не будущий бухгалтер-финансист, а врач-педиатр местной поликлиники. Почерк многое говорит о человеке, и Ксения многое сейчас поняла обо мне.
- Ой, вы знаете, - начала Ксения, – здесь, конечно, все подробно и четко написано, но, увы, я не могу разобрать ваш почерк. Может, проведете для меня внеурочные занятия?
Я улыбнулся. Слухи о моем почерке ходили даже в колледже. Многие преподы хватались за голову, видя перед собой очередное творение Балашова Леонида. Они просили писать меня более убористо или же выбрать иной стиль, но ничего не помогало, и каракули так и оставались каракулями. Так что Ксения сейчас явно намекает… Значит, вполне вероятно, я еще могу рассчитывать на более детальное знакомство.
- Тогда, может, перейдем на «ты»? - предложил я. Я воодушевился данным поворотом событий. Может быть, для меня еще не все потеряно, и я, наконец, найду то правильное соотношение, тот баланс, который так нужен в жизни.
Ксения согласно кивнула. Видимо, данные обстоятельства ее полностью устраивали.
***
В то время как Леонид Балашов, возможно, нашел свою личную жизнь, Алена Лазуркина пыталась от нее избавиться. Ненавистный ухажер поджидал ее у подъезда. Лазуркина крепко сжала ладонь подруги Алины. Злоба переполняла ее.
А как хорошо начинался этот вечер! Алина по пути домой пригласила ее в кино, где, за просмотром очередного американского блокбастера, Алена хоть как-то смогла отвлечься от проблем. Потом девушки зашли в кафе-мороженое, посмеялись над причудливой формой местных официанток, заглянули в книжный, где довольно долго рассматривали полку с новинками.
И вот теперь, когда ничто, казалось, не могло испортить этот чудесный вечер, появляется он.
- Привет, Алена, – парень направился ей навстречу, держа перед собой очередной букет роз.
Алена выхватила цветы и с силой стала хлестать ими ненавистного ухажера. Слезы катились у нее из глаз, кровь с утроенной скоростью поступала в мозг. Если бы не Алина Мурзлева, несчастный вполне мог бы лишиться зрения. Парень немного отошел от внезапной выходки своей возлюбленной и уже хотел вновь подойти к Алене, но верная подруга Мурзлева преградила ему путь рукой.
- Ты что, идиот! – выкрикнула она, глядя парню в глаза. – Разве не понял еще, она не хочет тебя видеть!
- Дай мне поговорить с ней, - парень попытался вежливо отстранить Мурзлеву, но это оказалось не так-то просто сделать. Алина прекрасно понимала, что если этот тип приблизится хоть на сантиметр к ее подруге, у той опять начнется истерический припадок. Вполне вероятно, Алена даже просто убьет этого парня. – Не мешай. Это наше дело.
- Она не хочет с тобой разговаривать, - повторила Алина. – Сейчас тебе лучше уйти, а желательно, вообще забыть сюда дорогу.
Парень еще раз посмотрел на Лазуркину. Он, очевидно, сам начал понимать, что у него нет никаких шансов с этой девушкой. Они совершенно несовместимы, их дорожки никогда не пересекутся. Он хотел было подойти и сказать что-то на прощание, но внезапно в него полетел камень. Это Алена Лазуркина вновь перешла к активным действиям.
- Разве ты не понял! - кричала она. – Разве не понял! Ты мне не нужен! Таких лохов, как ты, миллионы. Если захочу, все они будут моими. Убирайся!
- Но разве… - хотел было возразить парень.
- Да ничего у нас с тобой не было! – Лазуркина опять запустила в парня первым попавшимся камнем. По счастью, тот успел увернуться. – Ничего не было! Я лишь дурачилась, проводила эксперимент. Пойми, таких лохов мне не надо.
Парень размахнулся и со всей силы отвесил Лазуркиной оплеуху. Та, не ожидавшая подобного, упала. Алина мгновенно подскочила к своей подруге, пытаясь помочь ей подняться.
- Ты что, совсем с катушек съехал?! – Алина была возмущена действиями парня.
- Ну, ты и дрянь, - процедил он сквозь зубы, обращаясь к Лазуркиной. – Как я мог любить такую снежную девку, как ты! Спасибо, что наконец-то показала свое истинное лицо!
Он развернулся и скрылся в темноте. Алина помогла подняться подруге и стала отряхивать ее от грязи. «Вот какие подлецы бывают, спокойно поднимают руку на девушку! Расстреливать таких надо». Правда, действий подруги Алина тоже не оправдывала. Если честно, она вообще до конца не понимала истории, в которую только что влипла. А самое главное – это был еще не конец.
- Он за все заплатит, - зло произнесла Лазуркина. – Вот увидишь, за все.
От этих слов Алина похолодела. Господи, что же она затевает! Не лучше ли все оставить, как есть, или же просто начать жизнь с нового листа? Зачем перекладывать злость и весь негатив на плечи другого, пусть даже не совсем хорошего человека.
***
Весь следующий день я просто летал на крыльях любви, ведь я провел с Ксенией самый замечательный вечер в своей жизни: после завершения работы мы сходили в небольшой ресторанчик, потом немного прогулялись по центру города, ну а после слились в поцелуе на Троицком мосту… Кажется, я становлюсь романтиком, не находите?
Кстати, к этому выводу склоняется и моя знакомая Ангелина Цуцекевич. Как я ей благодарен за небольшую халтуру! Но всё же стоит припомнить ей рассказы обо мне! Конечно, Цуцекевич грязью меня не поливала, но пару забавных моментов из жизни Леонида Балашова преподнесла во всей красе.
На следующее утро, по дороге в колледж, меня посещали всевозможные мысли. Вот, например, одна из них - не стоит ли начать следить за собой, поменять гардероб. Если подумать, всего-то и усилий: купить три новые футболки да две пары джинсов, заниматься в тренажерке… Нифига себе, как резко я готов переменить свою жизнь! И все ради чего? Ради одной девушки. Может, я тряпка, может, слишком долго никого не было рядом, и я решил ухватиться за предоставленный судьбой шанс. Пока и я сам не знаю ответа на этот вопрос, но перемены в себе уже начали нравиться. Сейчас еще решусь пересмотреть все свои убеждения и начать жить с нуля…
Стоп! Думать о таких вещах совершенно не хотелось. Надо бы придумать, что подарить Ксении, что сказать ей при новой встрече. Я вновь вспомнил наставления Ангелины Цуцикевич.
- Розы – это банально, - писала она в одном из сообщений. – Если фантазии нет, то лучше дари ромашки. Можешь еще купить мягкую игрушку. Мы, девочки, продолжаем любить их на протяжении всей жизни.
Я внезапно запнулся, и это нарушило ход моих мыслей. Обернувшись, я увидел лежащего на земле парня. Движимый неведомыми силами, я приблизился к нему. Видок у лежачего был не очень хороший, наверное, бедолага провел тут всю ночь. Я осмотрелся. До колледжа полминуты ходьбы, странно, что дворники не заметили тело.
- С вами все в порядке? - спросил я лежачего.
Ответа не последовало. Я наклонился и дотронулся до руки бедолаги – пульса не было. Моментально вскочив с места, я побежал в колледж, попутно набирая на мобильнике номер скорой. Гудки, гудки, постоянно гудки…
Разве имеет право помощь называться скорой, если трубку там берут спустя лишь полчаса? Очевидно, невидимый собеседник на соседнем аппарате уловил ход моих мыслей, так как ответ последовал незамедлительно.
Что касается колледжа, то вахтерша немедленно закрыла входную дверь и выбежала посмотреть, что творится на территории. Да, похоже, в учебной структуре можно быстрее найти спасения, нежели у людей в белых халатах…
Скорая приехала минут через пять. Врачи вышли из машины и стали осматривать тело. Не прошло и трех минут, как они констатировали факт смерти. Один из врачей подошел ко мне и велел одному из своих коллег сделать звонок в милицию.
- К сожалению, мы уже ничем не смогли помочь, - только и вымолвил он. – На теле человека обнаружены значительные повреждения…
- Это я об него споткнулся, - начал было оправдываться я.
- Нет, у этого человека обширное повреждение… - продолжал врач. Мы с вахтершей, открыв рты, слушали человека, давшего несколько лет назад давшего клятву Гиппократа, и не могли поверить в услышанное. Прямо здесь, во дворе учебного заведения, вполне вероятно, произошло убийство.
- Из осмотра можно выявить, что кто-то нанес этому парню сильнейший удар в область затылка. Очевидно, это связано с использованием тяжелого предмета, а именно камня, который лежал рядом с пострадавшим.
- И что теперь будет? – вахтерша была крайне озадачена данным вопросом.
- Сейчас приедет милиция и, наверное, задаст вам пару вопросов, - сказал врач.
Вышло все так, как он и говорил. После приезда милиции на меня посыпалась гора идиотских вопросов: кто я такой, знал ли потерпевшего и так далее. Вахтерша тоже не осталась без внимания правоохранительных органов.
- Вы знаете, - рассказала она, – примерно с утра я слышала звуки разгорающегося скандала. Я предполагаю, говорили двое: парень и девушка. Они о чем-то долго спорили, а девушка постоянно выкрикивала фразы «не люблю, не люблю». Потом минуты через три все стихло.
- И вы не выглянули посмотреть? – удивился служитель порядка.
- Я не имею права покидать свой пост, - спокойно ответила она.
Я невольно отвлекся от беседы. Мне показалось, что сейчас во дворе родного колледжа, где только что был обнаружен труп, мелькнула фигура Ксении. Я стал внимательно всматриваться в толпу и вскоре увидел, что девушка в сопровождение других ментов действительно медленно приближается ко мне. Да, такой встречи я никак не ожидал… Интересно, что Ксении здесь понадобилось? Не похоже, что она работает в органах правопорядка.
«Да, нехило начинается мое второе свидание», - пронеслось у меня в голове. Труп по-прежнему лежал на том же месте, окруженный весьма странной конструкцией из ленты и металлических палок.
Ксения, похоже, заметила меня и даже не стала скрывать своего удивления.
- Ты что здесь делаешь? - произнесла она.
Я рассказал ей, как по дороге в колледж случайно наступил на труп. Ксения слушала меня внимательно и изредка кивала головой.
- Ты не мог бы сейчас сходить со мной? – прервала она мой рассказ.
- Да, конечно. А в чем, собственно, дело, и что ты тут делаешь? – согласился я. В голове крутилась куча вопросов, на которые Ксения должна была дать ответы. А случилось это через пару минут…
***
Вчера ночью брат Ксении не вернулся домой. Родители забеспокоились: трубку он не брал, а время уже было не детское, как-никак два часа ночи. Они уже даже звонили в милицию, но гнусавый голос ответил им, что поиски человека осуществляются только на третий день после его исчезновения. Позже на телефон пришла смс, мол, меня не ждите, мне нужно проветриться. Родители и Ксения немного успокоились.
Под утро в квартире Шестаковых раздался телефонный звонок. Мать Ксении взяла трубку и стала внимательно слушать. Внезапно она впала в истерику. Ксения усадила ревущую мать, накапала ей валерьянки и взяла телефон. Звонили из милиции. Ксении вкратце повторили картину, которую рассказали ее матери. Ее брат был найден мертвым во дворе какого-то колледжа одним из студентов. Теперь Ксения, зажав волю в кулак, решила приехать и убедиться в достоверности такого заявления.
- Конечно, я схожу с тобой, - заверил я. Ксения взяла меня за руку, и мы направились к телу. Не дойдя метра, Ксения отвернулась и заплакала. Ответ был очевиден – это и вправду был ее брат.
- Это он, - сказала она сквозь слезы. – Это мой брат Сергей Шестаков.
***
Очевидно, в колледже в тот день была единственная тема для бурного обсуждения – преднамеренное убийство. Не стали исключением в обсуждении этого вопроса я и Ангелина Цуцикевич.
- То есть ты хочешь сказать, - Ангелина долго слушала мой невероятный рассказ и, наконец, смогла выдавить из себя хоть какие-то слова, – что ты нашел труп брата своей подружки?
Я кивнул. Ситуация нравилась все меньше и меньше, да и походила ну дурацкий анекдот. Казалось бы, я только смог найти свое истинное счастье, почти был готов начать жизнь заново, как вдруг на голову падает вот такая невероятная история.
- И что ты теперь будешь делать? – спросила Ангелина.
- Я обещал заехать к ней после колледжа. А так теперь и не знаю, - я пожал плечами. – Весьма странное стечение обстоятельств, не находишь?
Ангелина кивнула. Всем была известна моя привычка влипать в неприятности. Но в этот раз я точно побил все рекорды. Найти труп во дворе родного колледжа, да еще оказывается, что он связан с твоей девушкой. Да, этот день должен войти в историю.
***
Не стала исключением и еще одна парочка, обсуждающая горячую новость. Это были Алена Лазуркина и Алина Мурзлева. Алена нанесла на себя килограмм грима, чтобы окружающие не видели ее синяка. Алина восхищалась своей подругой, ей бы точно понадобилось огромное количество времени, чтобы прийти в себя после такого случая.
- Ты слышала, Балашов нашел труп? - Алина не хотела разговаривать на вчерашнюю тему и повернула русло в другую, правда, тоже не очень приятную сторону.
Алена кивнула. «Странно, что она не поддерживает разговор», - подумала Алина. Наверное, не отошла от вчерашнего, все же Алена не робот, который может отключить все свои эмоции, когда ей этого захочется. Мурзлева начала во всех возможных красках рисовать картину происшествия, пыталась также передать своей подруге и реакцию самого Балашова, но Лазуркина была не прошибаема.
- Ты знаешь, что это был он? – внезапно произнесла она. Алина растерялась. Кто такой он? Что знает Алена об этом инциденте?
- Я тебя не совсем поняла, - призналась Мурзлева. – Может, объяснишь поподробнее? Ты что, знала этого Сергея Шестакова?
- Ты видела его вчера вечером, - спокойно ответила Алена.
Алина похолодела. Кажется, в этой истории у нее нарушился некий социальный баланс, и она окончательно не понимала теперь: что такое хорошо, а что такое плохо. Неужели Алена выполнила свои угрозы и убила этого парня?! Алина была растеряна, а самое главное, теперь ее пугало общество подруги. Господи, во что же она влипла…
- Это ты убила его? – наконец произнесла Мурзлева.
Глава 2. День закрытых дверей
У Вас наверняка есть самые сокровенные тайны, и Вы точно не хотите, чтоб кто-то их узнал, и не позволяете другим совать свой любопытный нос. Тайн в триста восьмой группе было много, и я не стеснялся подшучивать над этим фактом, а также передразнивать местных сплетниц. В основном распространением слухов активно занимались две девушки: Алиса Каякина и Элонка Плекневич. Первая просто обожала собирать вокруг себя толпу и рассказывать о самых невероятных историях членах всей замечательной группы. При этом необходимо заметить, что Алисочка была не прочь пофилософствовать на данные темы и очень обижалась, когда ее называли сплетницей. А вот Элонке Плекневич надо было ощутить себя в некоем общественном кругу. Доходило порой и до абсурда, когда она, как цепная собачка, хвостиком ходила за окружающими.
Данные барышни не могли похвастаться какими-либо неординарными способностями и поэтому решили выбиться в звезды группы путем сплетен и различных острот в адрес своих товарищей. Многие были объектами их сплетен и уколов в спину, но особняком в последнее время стояли я да два препода - Янина Вероника Петровна и АиФ.
Я вызывал сей интерес своими эпатажными и шокирующими выходками, которые просто всех до белого каления доводили. Не забывала вставлять свои комментарии и праведная староста Лазуркина, которая в последнее время стала чего-то бояться. Сам я отчетливо понимал, чем вызывал явное презрение всей группы. Нежеланием мириться с правилами этих мелких серых индивидов, которые строили из себя неизвестно что. Каждая моя выходка была как протест данному режиму, служила презентацией того, что я не буду играть по их сценарию
Что же касается Яниной, то она заслужила место в данном рейтинге исключительно благодаря своей методике обучения. Не тратя много времени на объяснение материала, Вероника Петровна давала группе задание и, естественно, оговаривала срок его выполнения. Стоит ли говорить, что у группы сразу же стали появляться огромные проблемы с ее дисциплиной по следующим причинам: незнание базы бухучета и нежелание думать самостоятельно.
АиФ, или же Анна Федосеевна Петрова, была неким представителем элиты нашего колледжа, великим научным руководителем. Именно благодаря последнему она и заработала часть своих фанов. Говоря об Анне Федосеевне, стоит упомянуть одну очень важную деталь – она всегда хотела помочь, наставить студентов на верный путь. Получалось это у нее или нет, судить ей и самим ее ученикам.
Сплетни были самые разнообразные: от безобидных, но очень пошлых шуток до самых пикантных подробностей обсуждения личной жизни. Не стеснялась группа и пожаловаться на своих обидчиков. Но если студенты все же боялись прогневить вездесущую АиФ, то меня и Янину могли обсуждать даже на других дисциплинах с самими преподавателями. Преподы, молча слушая, лишь кивали головой. То ли им были жутко противны эти беседы, то ли они поняли, каких монстров уже создали в процессе обучения. А может, им было приятно послушать гадости про своих коллег? В общем, чужая душа потемки…
В более взрослой и более профессиональной деятельности существует понятие кабинетных игр или же интриг, быть может, это как раз и пошло от студенчества, а может, многие уже уродились червонкой. На данный вопрос, к сожалению, нет ответа, да и появится ли он вообще когда-нибудь?
Но в этот раз на блюдо триста восьмой группе и впрямь была кинута сочная кость. Последняя новость – убийство во дворе колледжа – вызвала всеобщий интерес окружающих. И, как нетрудно догадаться, это было связано с причастием к делу все того же неугомонного меня. Как только одна из местных сплетниц, а именно Элонка Плекневич, узнала, что во дворе нашли труп брата моей девушки, она не поленилась сразу же рассказать это всей общественности. Алена Лазуркина не смогла сохранить адекватное и беспристрастное лицо, его заменила своеобразная гримаса, то ли ужаса, то ли помешательства. Ее подруга Алина Мурзлева, напротив, резко побледнела. А соперница Элонки, Алиса Каякина, только и смогла, что произнести невнятное «а».
- Я вообще удивляюсь, - Плекневич не унималась, ей, очевидно, хотелось преподнести людям куда более шокирующую новость, но, к сожалению, сенсаций на горизонте не наблюдалось, – как у такого человека может появиться девушка. Это же какой надо быть ненормальной, чтобы закрутить роман с этим… – Элонка захлебнулась в потоке собственных мыслей и никак не могла закончить фразу.
Но всем было глубоко плевать на речи Плекневич. Каждый из слушателей проигрывал в своей голове некие сценарии и одновременно определял свою роль во всей этой истории.
***
В то время как мне довелось быть героем светской хроники своих коллег в колледже, сам я был занят делами поважнее. Ангелина Цуцикевич настоятельно рекомендовала мне оказать Ксении некую моральную поддержку. Да и у меня на душе кошки скребли.
«Как там сейчас она? - думал я, топчась на пороге квартиры Шестаковых. Вот уже минуты две я не решался нажать на кнопку звонка и вместо этого переминался с ноги на ногу. – А может, она сейчас никого не хочет видеть…»
Внезапный звук открывающегося дверного замка заставил меня собрать всю волю в кулак. Похоже, Ксения видела меня из окна, а возможно, даже смотрела в глазок, как я в нерешимости топтался на пороге, боясь принять хоть какое-то решение.
- Привет, - тихо сказала она, слегка приоткрыв дверь. – Ты, наверное, за этим… - Ксения распахнула дверь и сделала приглашающий жест, позволяя мне войти. Признаться, я был очень удивлен поведению Ксении. Что она имела в виду, говоря это?
Вскоре я понял, о чем девушка ведет речь – о моей записной книжке, которую я случайно оставил в «Гвинее». Помнится, обнаружив пропажу, я сразу же кинулся звонить Ксении. Эта записная книжка была очень важна для меня, ведь в ней я записывал небольшие рассказы, в которых иной раз отражался мой истинный мир. Данные страницы, исписанные не совсем каллиграфическим почерком, говорили о моей истинной личности, о состоянии души. В жизни я не мог никому раскрыться так, как этим страницам. Наверное, виной всему убеждения и позиции, которые сформировались несколько лет назад. Я ведь был (и остаюсь) твердо и абсолютно уверен, что мои проблемы и переживания не должны никоим образом касаться окружающих посторонних людей. Поэтому в жизни мной всегда поддерживается некий образ веселого и светлого человека, но не всегда в душе я чувствовал себя именно так. Бывали в жизни настоящие горести и такие переживания, которыми непременно хотелось бы поделиться, но опять же, слепо повинуясь своим принципам, я не мог этого сделать. Да, и я, Леонид Балашов, был одинок в этом мире, а также знал, что именно одиночество придает мне силы и позволяет двигаться дальше.
И вот сейчас девушка, которая была мне небезразлична, держала в руках эти самые записи. А что, если она прочла их? Что она будет теперь думать обо мне? Господи, о чем же я думаю! Ксения потеряла родного человека, а я полезу ей в душу со своими тараканами!
- Извини меня, конечно, - нарушила повисшее молчание девушка, – но я это прочла. Интересное чтиво, могу сказать. По виду-то и не скажешь, какие жуткие вещи творятся у тебя на душе. Неужели все совсем плохо?
Я вздрогнул от этого вопроса. Она все-таки читала это! Что она теперь подумает, каких рамок будет придерживаться в общении? Останется ли она моей девушкой или же превратится в приятельницу? Надо же было забыть эту чертову книжку, зачем вообще я тащил ее с собой!
Молчание явно затягивалось, я отчетливо это понимал. Но вот чего в данный момент хотела сама Ксения: чтобы я ушел или же остался? Решение надо было принимать как можно скорее. Я чувствовал некую связь с Ксенией Шестаковой. Мы друг для друга закрытые книги, но Ксения все же прочла несколько черных страниц из моей жизни. Может быть, и мне попробовать открыть дверь в мир Шестаковой?
- Как ты? – наконец спросил я. – Держишься?
Ксения посмотрела на него благодарным взглядом. Видимо, мы с Ангелиной не прогадали, девушке и в самом деле нужна поддержка. Так, может, я смогу оказать ее.
Я смотрел на Ксению в упор. Девушка явно не торопилась отвечать на вопрос. Что же делать? Что же делать? Может, взять записную книжку и уйти? Нет, не могу так поступить, только не сейчас…
- Ну что ты стоишь, - промолвила Ксения. – Разувайся и проходи на кухню, я тебя хоть чаем напою.
Сердце в моей груди забилось чаще. Кажется, угадал, кажется, смогут стать частью мира этой девушки, а может, и она станет частью моего. Пусть нас свели не самые радостные события, но, быть может, это начало чего-то нового, некоей новой жизни, которую так долго я ждал. Жизнь, в которой не надо будет врать. Жизнь, в которой будет надежный спутник, который сможет понять и усмирить бушующее в душе пламя.
Я прошел на кухню. На столе уже поджидали только что сделанные бутерброды, а едва слышный щелчок сказал о том, что вскипел чайник. Ксения стала разливать чай. Она глянула на меня. Мне кажется, на ее лице тоже читался испуг. Девушка явно еще не разработала линию поведения, которой следует придерживаться со мной. Я, разделяя чувства Ксении, мило улыбнулся ей. Действие произвело ожидаемый эффект: Шестакова немного расслабилась, а я сел за стол и стал смотреть на хозяйку дома. Сейчас Ксения Шестакова раскроет передо мной двери в свой тайный мир.
***
Четырьмя часами ранее…
В триста восьмой группе было множество студентов, которые вносили некий особый колорит в коллектив. Одной из них была Ася Карасева. Асенька была выдумщицей хоть куда, да к тому же постоянно попадала во всевозможные неприятности. Кажется, она со мной родилась под знаком одной луны. Кто знает, может, это и правда?
Направляясь к автомату купить пачку чипсов, девушка и не подозревала, что услышит очень приватный разговор своих однокурсниц. Конечно, так всегда и узнавались тайны множества участников группы, но сама Карасева не стремилась нарочно подслушать грязные сплетни. Но этот разговор действительно ее заинтересовал. Ася стояла за автоматом, широко раскрыв рот. Похоже, собеседники явно уверены, что их не услышат посторонние уши. Но как они на самом деле ошибаются…
- Это ты убила его? – по голосу Ася догадалась, что это, вероятнее всего, Мурзлева. Выходить из укрытия не очень хотелось, иначе потом эти девицы растрепали бы, что она шпионит за группой. Да и спугнуть их Карасева тоже не хотела. Из того малого отрывка, что она услышала, было понятно, что речь идет о сегодняшнем происшествии во дворе родного колледжа.
- Я не знаю, - во втором собеседнике безошибочно угадывалась Алена Лазуркина, но только куда подевались саркастические нотки и уверенность в голосе? Девушка была явно подавлена, в таком состоянии Карасева ее ни разу не видела. В группе вообще мало кто хотел делиться своими личными проблемами. В своей маленькой группировке - да. Но вот поделиться со всеми желания ни у кого не находилось. Так вот студенты триста восьмой и узнавали друг о друге - случайно, а иной раз и тайно подслушивая чужие разговоры.
- В смысле, как не знаешь? – в голосе Мурзлевой слышалось искреннее удивление. – Знаешь, Алена, ты либо причастна к убийству, либо нет. Я видела тебя вчера. Ты была в неадекватном состоянии и могла наделать глупостей.
- Я действительно не знаю, - еще раз повторила Лазуркина. – Вчера все было, как в тумане. После твоего ухода я долго ревела в ванной, потом слегка успокоилась, решила проверить почту. Включаю комп, и сразу письмо от него. Мол, извини, я был неправ, и прочая бредятина. Помню, как я разозлилась, - Лазуркина выдержала паузу. Карасева и Мурзлева, затаив дыхание, ждали продолжения истории. – И я написала ему.
- Что ты сделала? – переспросила Мурзлева.
- Я написала ему, - повторила Лазуркина. – Я написала ему, что хочу встретиться с ним с утра во дворе колледжа.
- И ты пришла на встречу? – Мурзлева была в ужасе. – Ты видела его до убийства? Господи, скажи мне, что это была не ты…
Лазуркина долго молчала, чем вызывала нарастающий интерес своих слушателей. Что было нужно узнать Мурзлевой, Карасева не знала, но вот сама она хотела услышать эту историю до конца. Несколько минут назад ее подруга Ангелина Цуцикевич рассказала ей просто невероятную историю. Оказывается, убитый парень приходился братом девушки Балашова. В принципе, в недолгом разговоре с самой Асей Леонид данного факта не отрицал, а даже еще и просил совета, как ему поступить дальше. По плану сегодня вечером у него должно было состояться свидание с Шестаковой, но в связи с возникшими обстоятельствами оно, скорее всего, переносится на другой срок. К тому же Леониду очень хотелось оказать Ксении хоть какую-нибудь помощь. Недолго думая, Ангелина посоветовала пойти к Шестаковой и хотя бы спросить, как у нее дела.
Теперь же Ася узнала новые и куда более пикантные подробности. Как выяснилось из разговора, четыре года тому назад Лазуркина закрутила от нечего делать с молодым парнем, которого звали Сергей Шестаков. Наскучил он ей примерно через месяц, о чем девица незамедлительно сообщила. Парень был ужасно подавлен, он никак не мог понять причины размолвки. Долгое время Шестаков себя не проявлял, но в последнее время на него внезапно нахлынули небывалые чувства, и он снова начал преподносить Лазуркиной подарки.
Алену это крайне раздражало, и от парня она это не скрывала. Шестаков не понимал причину такого поведения девушки, но все равно, несмотря на это, старался преподносить все новые и новые сюрпризы своей возлюбленной. Апогея эти отношения достигли вчера, когда Мурзлева и Лазуркина возвращались из кино. Поклонник поджидал свою возлюбленную во дворе. Злость и ненависть ударили Алене в голову, и она запустила в парня камнем. Сцена была не очень приятная, и подробного пересказа не ожидалось. Но Ася и так поняла, что случилось. Парень не вытерпел и со всей дури влепил Алене оплеуху. Та, конечно, не ожидая такого поворота событий, упала на землю. Мурзлева накинулась на парня, а тот, не став ничего объяснять, просто ушел с места событий. Но вот на этом сия замечательная история не закончилась. Оказывается, Шестакову было совестно за свои деяния, и он решил извиниться.
- Я стала объяснять ему, что все кончено, - продолжала Лазуркина. – Между нами ничего никогда не было и не могло быть. Но он не унимался. Сергей схватил меня, начал трясти, заставляя сказать, что я все вру, я все выдумала, - Лауркина тяжело вздохнула, ей было тяжело вновь переживать эти моменты. – Я поскользнулась и упала. Мне было ужасно больно и горестно. Я нащупала возле себя камень, и когда Сергей наклонился, чтобы помочь мне подняться, я нанесла удар.
Мурзлева ахнула. Она не ожидала такого поворота событий. Да и Ася Карасева едва сдерживала свои чувства. Ничего себе история приключилась в колледже! Что же получается, Лазуркина действительно убила Сергея Шестакова? Что, если да? Какие действия должна предпринять Ася? В милиции Лазуркина все будет отрицать, доказать ее причастность никак не получится. Может, стоит сказать Леониду?
- А что было дальше? – Мурзлева решила нарушить повисшую тишину. Лазуркина тяжело вздохнула и продолжила свой рассказ. Ася же сразу навострила уши.
- Я испугалась, - продолжала Лазуркина. – Мне стало страшно, и я просто убежала. В Макдональдсе я воспользовалась туалетом, отмыла руки от крови и грязи. А когда уже возвращалась обратно в колледж, увидела толпу зевак. Тут-то я и узнала, что произошло убийство…
***
Мне очень нравились утренние прогулки по дороге в колледж. Даже несмотря на недавние события, все равно решил продолжать их. Очень уж нравилась картина потухающего Питера. Сейчас, в конце ноября, она стала еще замечательнее. Когда внезапно гаснут фонари, а солнце своими лучами постепенно освещает ту грязь, что валяется на улицах родного города. Питер, как и люди, пытается скрыть свою истинную натуру и показать себя с наилучшей стороны. Яркие ночные огни привлекают и заставляют восхищаться миллионы людей, но одновременно и отвлекают их от недостатков. Фонари лишь освещают необходимый путь, и ни капли света не отпускается для освещения других, более дальних мест.
Многие пытаются найти стилиста, который закроет все то, что не должно быть увидено. Того, кто сделает их радостными и счастливыми, чтоб не было видно печали и одиночества. Мудрость и возможность найти нечто прекрасное дает этому человеку настоящее преимущество, чтобы выжить в этом безумном мире.
Так, может, зря мы уже не используем методику «свет в лицо». Когда огромный заряд света проникает в человека, он боится, он в растерянности, и только тогда он говорит правду. Я шел по улице и вспоминал свой вчерашний разговор с Ксенией Шестаковой. Может, она действительно та, которая мне нужна. Тогда я должен обязательно помочь ей исполнить задуманное…
***
Восемью часами ранее
- Пей, а то чай остынет, - произнесла Ксения, наконец, присев за стол. Я отчетливо видел, что девушке не очень хочется раскрывать передо мною душу, грузить своими проблемами. Я протянул руку и дотронулся до кисти Ксении. Девушка мило улыбнулась. Кажется, она наконец-то была готова отпереть дверь в свой мир.
- Знаешь, - призналась она, – сегодня утром я ужасно боялась пойти туда одна. Я думала, а вдруг это правда, вдруг Сергея больше нет, как же я справлюсь со всем этим. И тут я увидела тебя, - она благодарно посмотрела на меня. – Я поняла, что тебя послал мне сам Бог. Когда я увидела Сергея, я обезумела. Все мысли в моей голове перемешались. Ты, наверное, почувствовал это?
Я кивнул. В тот момент действительно чувствовался страх Ксении. Как сильно она сжала мою руку, как долго не хотела отпускать ее. Именно тогда я и понял, что Ксения очень нуждается в поддержке. И просто не мог не оказать ее.
- Когда ты ушел, - продолжала Ксения, – мне стало по-настоящему страшно. Все эти люди в костюмах со своими стандартными вопросами и протоколами… - Ксения опять крепко сжала мою руку. – Не знаю даже, как я со всем справилась. Позже, часа, наверно, через два мне обрисовали полную картину. Сергея убили лишь из-за кошелька и мобильного телефона. Представляешь… - девушка заплакала. Я растерялся. Никогда раньше я не был в такой ситуации. Конечно, можно начать поглаживать Ксению по спине, приговаривая «да что ты, все нормально». Но нормальной данную ситуацию не назовешь. Ведь Ксения потеряла родного человека, который был ей очень дорог, которому она доверяла свои самые сокровенные тайны.
Немного успокоившись, Ксения взяла себя в руки и продолжила:
- Я не верю в это. Я сердцем чувствую, что все совершенно не так. Моего брата намеренно убили, и я хочу узнать, за что.
Ничего себе! Я был потрясен таким заявлением. Предположим, Ксения права, и ее брата действительно убили с другой целью, нежели поживиться деньгами и телефоном. Что, если Ксения узнает о родном человеке такое, чего не хотела бы знать? А если Ксения ошибается, и это окажется такой банальностью… Скорее всего, она лишь накрутила себя.
Я уже хотел попытаться вразумить Ксению, но тут девушка достала какую-то шкатулку. В течение нескольких секунд все ее содержимое оказалось на столе. Я невольно стал рассматривать эти вещи. Множество чеков от некоей цветочной фирмы «Орхидея», пара исписанных страничек и множество всякой мелочи. Я вопросительно посмотрел на Ксению, справедливо ожидая разумного ответа на логичный вопрос: что это означает?
- У него была девушка, - спокойно продолжала Ксения. – Они познакомились примерно три или четыре года назад. Сначала у них был очень красивый и бурный роман, но после эта девица порвала с ним все отношения. Сергей ходил мрачнее тучи, он постоянно искал в себе недостатки, а однажды даже хотел покончить с собой.
Ксения протянула мне одну из исписанных бумажек. Я погрузился в чтение записки от незнакомого мне Сергея Шестакова. Да, он, в принципе, был очень похож на меня, тоже пытался выразить свои чувства через бумагу.
- Дорогая Аля, - начал читать я вслух. – Это, должно быть, мое последнее письмо тебе. Я не могу пережить разлуки с тобой. Прости за все, что я тебе сделал. Навеки твой, Сергей.
- Это он написал как раз в тот день, когда хотел выпрыгнуть из окна, - объяснила Ксения. – Вот тогда-то я и узнала об этой истории. Я, конечно, вправила ему мозги, мол, ни одна девка такого не стоит. Он даже меня послушал, стал встречаться с другой девушкой. Но через пару месяцев он вновь стал встречаться с этой Алей
- А как ты об этом узнала? Он сам тебе об этом рассказал?
Ксения кивнула. Она, очевидно, на все сто была уверена, что к смерти ее брата причастна эта самая Аля. Ксения хочет найти виновного. Очевидно, она считает, что если покарает злодейку, то ее боль уйдет. Но так ли это, не знает никто. Что, если от ее действий и эта Аля пострадает, ее близкие, друзья…
- Я, конечно, помогу тебе, Ксюша, - заверил я девушку. – Завтра я съезжу в «Орхидею», покажу чеки. Из них видно, что к цветам обычно прикладывалось послание, может быть, у них остался текст. Вдруг у него возник роман с другой Алей.
Нет, - отрезала Ксения. – Я тебе говорю: это точно она. Видимо, мой братец достал ее всякими подарками. Ты глянь, сколько всяких чеков тут: цветы, конфеты, открытки… Она не выдержала и снова послала его, но он настаивал на своем. Поверь, я-то своего брата хорошо знаю, ну и она его решила просто устранить.
- Успокойся, - я взял Ксению за руку. Чувствовалось, как была напряжена девушка. – Мы все выясним и со всем разберемся. А ты пока приляг, отдохни. Я все уберу и оставлю тебя в тишине, чтобы ты хоть немножко смогла поспать.
Действительно, когда голова Ксении коснулась подушки, она моментально уснула. Я же выполнил обещание. Аккуратно закрыл дверь, чтоб не разбудить Ксению, и направился к себе домой. Я абсолютно точно понимал, что в тогда ей хотелось остаться одной, прореветься в подушку, так, чтоб никто не видел ее слез.
***
Родной колледж опять встретил очередным сюрпризом. Не успел я сделать и пяти шагов от главного входа, как за спиной раздался какой-то звук. Я обернулся и увидел огромный камень, который, вероятнее всего, мог метить в мою голову. Консьержка тоже заметила данное явление. Она стала внимательно всматриваться, пытаясь найти и объяснить себе причину этого явления, я же хотел свалить побыстрее, пока на мою несчастную голову вновь не грохнулась очередная глыба. Как позже выяснилось - это главная лестница начала обваливаться. Консьержка сразу кинулась звонить по телефону. Я же стал прокручивать в голове одну из «ботанских» шуток финансистов.
Директор колледжа, как и прочая администрация, пытается укрепить студентов в мысли о высоком культурном наследии, который колледж обязан привить. По их словам, этому зданию около двухсот лет, а в этих стенах училось множество самых великих и влиятельных деятелей в истории.
Предположим, что если колледжу далеко за двадцать, вся его стоимость давно уже списана в бухгалтерском учете, и по документам здание ничего не стоит. Да вдобавок еще и срок годности вышел давно. И что же получается в итоге? Колледж начинает разваливаться, а несчастные студенты не получат своего диплома, за который их так активно шпыняют преподы?
Эта мысль вызвала улыбку на моем лице. Похоже, эта мысль стала единственной, что за последние сутки привнесла в жизнь малюсенькую каплю радости.
Но на этом сюрпризы даже не думали заканчиваться. Оказывается, сегодня всю группу фотографируют для выпускного альбома. Я скептически отношусь к такому явлению, как совместная фотография. От нахождения в одном месте с большинством однокурсников становится противно, хочется принять душ и очиститься от той грязи, что сумел поймать от них за день. Нахождение же с ними на одной фотографии, которая будет храниться у некоторых очень и очень долго, вызывало у меня просто невероятное чувство злобы и апатии. Но фотосессия просто не могла не состояться, и, как обычно, в самое неподходящее время.
Но самую интересную новость преподнесла Ася Карасева. Она рассказала просто невероятную историю. Ася решила сходить перекусить и случайно стала свидетельницей одного очень интересного разговора. Пересказав все до последнего слова, она объявила участников. Это были Алена Лазуркина и Алина Мурзлева.
«Аля – это ведь сокращение от Алены, – пронеслось в моей голове. – Может, Ксения права, и ее брата убили умышленно».
Я стал всматриваться в группу, ища взглядом Лазуркину. Да, все они были нарядные, одетые с иголочки и притворно-улыбчивые. Как много тайн скрывают они. Как много эмоций прячут, чтобы только никто ненароком не увидел их слабостей. Как часто хотят показать, что они лучше, чем есть на самом деле.
За закрытыми дверями кабинетов, квартир и комнат прячется множество человеческих тайн и комплексов. Будь то боязнь быть уличенным в чем-то или опасение, что тебя не признают окружающие. Сколько людей, столько и тараканов в голове. Не бывает людей похожих, но можно иногда и объединиться, чтобы преодолеть ту чужую дверь или барьер, не пропускающие в самые сокровенные мысли, тайны, желания и страхи другого человека.
Из-за чего люди хотят быть лучше? Почему не хотят поделиться с близкими всем наболевшим, а рассказывают лишь немногое? Почему люди отчаянно запирают свои двери на всевозможные засовы? И почему хотят открыть чужие?
А самое главное, почему мы пугаемся, когда нам это удается?..
Сейчас и я не на шутку испугался. Что, если я на самом деле учусь вместе с убийцей брата Ксении? Не стоит пока торопиться с выводами. Нужно все обдумать и собрать больше доказательств.
Внезапно на душе стало так противно, что я больше не смог стоять со всеми. Я такой же, как они, я тоже что-то скрываю и не хочу этим делиться. А раз так, зачем создавать лишние иллюзии?
Глава 3. Жизнь в стиле ретро
В моей жизни существует некая странная цветовая жизненная гамма. Я способен видеть все поступки людей в черно-белых цветах. Но разве на самом деле картина мира и человеческая натура такая? Конечно же, нет, ведь помимо этих двух основных цветов существует некий средний – серый (Ася Карасева утверждает, правда, что розовый), но вот только в порывах эмоций или же в борьбе за справедливость он почему-то стирается…
Как раз такое разделение мира и происходило в моей голове. После разговора с Асей Карасевой я был абсолютно уверен, что Лазуркина причастна к смерти брата Ксении. А что, она единственная и самая подходящая кандидатура на эту роль. Сергей Шестаков страстно влюблен в Алену, но той противны все ухаживания парня, да и на дух она его не переносит. Во время последней встречи с ним Лазуркина не выдерживает и наносит удар Шестакову. Из разговора, подслушанного Карасевой, выходит, что Алена сделала это совершенно случайно. Но так ли это на самом деле?
Возможно, Лазуркина нагло врет своей подруге, просто не хочет, чтобы она ее сдавала. Наверное, Алена очень сожалеет, что Алина стала случайным свидетелем их первой самой крупной ссоры с Сергеем. Теперь Мурзлева в явном замешательстве и толком не знает, как же ей поступить. То ли сдать закадычную подружку, то ли покрывать ее до последнего. На нынешнем этапе развития событий она выбрала выжидательную позицию.
Что же касается меня, то я выбрал совсем иную тактику. Первым делом нужно наведаться в цветочную фирму, услугами которой пользовался Шестаков. Далее, узнав о записках и адресе направления букетиков, следует покопаться в прошлом Лазуркиной. По словам Ксении, она училась с Сергеем в школе под славным номером 666. Что ж, похоже, фабрика дьявола действительно получила свой урожай, ведь Лазуркина стала убийцей.
Я решил поставить Ксению в известность об этом открытии, как-никак, а это дело для нее более личное. Правда, не очень будет понятна первая реакция Ксении, она ведь, похоже, задумала все это ради мести. Что, если она сама решит творить самосуд? Что, если она лично захочет отомстить Лазуркиной за причиненную ей боль? Возможное развитие ситуации пугало меня, но я верил в Ксению. Я считал, что она здравомыслящий человек, который сможет поддержать других в тяжелую минуту. Вот только сейчас Ксении была нужна моя поддержка, и я ее непременно окажу.
Уже подходя к дому Ксении и видя свет в ее окнах, сердце мое стало биться быстрее. Я не понимал, что вызывает это явление: может, страх перед откровенным разговором, а может, любовь к Шестаковой гораздо больше, чем предполагаю…
***
Ксения сидела и молча слушала мой рассказ. Конечно, в повествовании был ряд шокирующих моментов, но девушка перенесла их стойко. Да и неадекватная реакция, которую я предполагал, не возникла.
«Наверное, она уже ко всему подготовилась. Взвесила все «за» и «против» своего решения. Вот только что же она решила сделать?»
Ксения смотрела отстраненно. Было очевидно, что ее, похоже, терзают подобные мысли. Несмотря на свой характер, я не стал торопить события. Согласитесь, история ведь и впрямь непростая.
- Значит, я была права, - спокойно заявила Ксения. – Во всем и правда виновата девушка. Но почему она так поступила?
Ксения вопросительно посмотрела на меня. Я был в замешательстве, эта история и мне самому не давала покоя. Обычно я отвечал в течение минуты. По моему принципу выходило, что уж лучше чего-то сказать, чем страдать от безмолвия. Но в этот раз такая схема не проходила. Действительно, а что толкнуло Лазуркину на такой шаг?
В этой истории было множество вопросов, но все они носили весьма странный характер. Наверное, как женщина, Ксения понимала Лазуркину, но как сестра, осуждала. Я же был абсолютно уверен, что у однокурсницы нет никаких оправданий. И быть не может. Разве можно спокойно убить человека, пусть он даже тебе и не нравится? Разве можно молчать об этом или делать это девичьим секретом? Конечно же, нет, и я был в этом твердо уверен. Теперь в мою задачу входило разоблачение Алены Лазуркиной.
- Я не знаю, - ответил я. – Но я точно знаю, что это ей с рук так просто не сойдет. Мы знаем, что твой брат пользовался услугами некоей компании. Они оформляли букеты, прикладывали открытки и, вероятнее всего, развозили заказы.
- А если нет? - предположила Ксения. – Что, если Сергей сам относил цветы этой Лазуркиной?
- Тогда мы изучим записки, которые прикладывались непосредственно к букету. Если и это не прокатит, то мы уже будем копаться в прошлом Лазуркиной. А уже набрав достаточное количество материала, мы ее прижмем.
Ксения кивнула, кажется, ее такой план вполне устраивал. Хотя, может, и нет. Вдруг она маскирует свои истинные чувства, старается показаться сильной и решительной? Вдруг она хочет прореветься на чьем-то плече, поделиться наболевшим? Как предложить ей свою помощь?
Я не знал ответы на эти вопросы. Но, как всегда, решил действовать экспромтом. Да, я склонен к этим вещам. В тех ситуациях, где, казалось, нет ответа, всегда прислушивался к своим эмоциям и разуму. Эмоции направляли деятельность, а мозг корректировал ее.
- Ты действительно хочешь этого? – спросил я. – Ты хочешь восстановить справедливость?
Ксения кивнула и внезапно заплакала. Я подсел к ней и обнял.
- Я не знаю, - шептала она. – Не знаю. Что я хочу получить от этого? Я ведь знаю, что Серегу уже не вернешь. Что будет, если я сдам Лазуркину? Откуда мне знать, что справедливость восторжествует? Ты ведь сам передал мне ее слова! Она утверждает, что у Сергея была навязчивая мысль насчет нее. Одним словом, она сравнивает его с маньяком.
- Дарить цветы и посылать открытки – это вовсе не то, - попытался успокоить ее я. – Он пытался сражаться за свою любовь. Пытался восстановить справедливость. Но жизнь, как правило, на черной стороне. Он просто сделал не ту ставку, просто поверил в мечту. Разве это плохо? Разве за это стоит убивать? – я посмотрел на Ксению. – Знаешь, Ксения, я не верю Лазуркиной. Зачем она пришла на встречу с твоим братом, если не хотела встречаться? Зачем назначила ее возле колледжа? Я предполагаю, что это все этапы запланированного спектакля. Алена прекрасно понимает, что менты рано или поздно на нее выйдут, поэтому она и хочет выдвинуть версию, что твой брат специально довел ее до такого состояния.
- То есть ты абсолютно уверен, что она убийца? – спросила Ксения.
Да, я был абсолютно уверен в этом. Лазуркина была тем человеком, который способен сделать все, чтоб только ей было хорошо. Она не видит, что нарушает права и разрушает счастье других людей, она думает лишь о себе. Она эгоистка, а таких тяжело вывести из душевного равновесия. Лазуркиной движет эгоизм, именно он толкнул ее на это. И, как полагается по справедливости, она должна понести наказание. Пусть это будет наш с Ксений самосуд или же законный суд, который не сможет ничего сделать.
Теперь, когда все стало известно, и я знал истинного виновника горя Ксении Шестаковой, собрать доказательства не составит никакого труда. Но надо все сделать быстро, пока милиция сама не напала на след, а Лазуркина не продолжила свою пьесу о несчастной и бедной девушке.
***
На следующий день я и Ксения отправились в «Орхидею». Именно этой фирмой пользовался Сергей, чтобы отправлять презенты своей избраннице. Офис «Орхидеи» располагался в жилом здании, которое находилось неподалеку от дома Шестаковых, так что тратить неимоверные усилия на его поиски не пришлось.
Не успели мы зайти, как к нам сразу же вышла девушка с притворной улыбкой, выражающей радость посетителям.
- Здравствуйте, - начала лепетать она заученный текст. – Мы очень рады видеть вас в «Орхидее». Не хотите ли ознакомиться с нашими услугами и предложениями?
- Как-нибудь в другой раз, - отрезал я, и лицо девушки сразу же утратило приветливость. Надеюсь, я не произвожу такое впечатления на девушек. А «Орхидея» и впрямь радовалась всем клиентам, ибо было их совсем немного.
- Чем могу помочь? - девушка перешла уже на более официальный тон.
- А куда же делись усю-сю и всякие слащавые улыбочки?
Я посмотрел на Ксению. Та тоже заметила произошедшую с работницей «Орхидеи» метаморфозу. Надо же, как быстро она перешла от белого приветливого оттенка к черному официальному цвету. Да, похоже, в мире существуют оборотни, которых очень сложно отнести к какой-либо категории.
Вот взять хотя бы Лазуркину: всем приветливо улыбается, к каждому подкатывается. Но как только дело касалось Сергея Шестакова или же меня, то она превращалась в фурию. Правда, многие в триста восьмой группе проделывают тот же фокус. Такова жизнь. Тяжело выбрать одну позицию, встать на конкретную сторону.
- У нас одна очень деликатная просьба, - начал объяснять я издалека. Надо отложить свои раздумья о жизни и направить всю свою энергию на решение более приоритетной, в данный момент, ситуации. – У нас в семье случилась трагедия…
Очевидно, в тот момент меня посетила муза, которая подарила слащавую историю для блондинок. Жил-был на свете один классный парень, и звали его Сергей Шестаков. Серега очень любил одну девушку и постоянно радовал ее всевозможными подарками. В последнее время он пользовался услугами «Орхидеи».
Но произошло несчастье - Сергея насмерть сбила машина. Похороны состоятся со дня на день, и чета Шестаковых решила пригласить девушку парня. Но случилась одна загвоздка: никто ее раньше не видел, не знал ее имени и даже номера телефона. Правда, покопавшись в вещах Сергея, родные обнаружили чеки фирмы «Орхидея», похоже, это была единственная зацепка.
- Да, я, конечно же, посмотрю информацию, - сотрудница «Орхидеи», очевидно, прочувствовала всю историю. – Надеюсь, вы принесли чеки, будет гораздо легче отыскать заказ по номеру.
- Да, конечно, - вступила в разговор Ксения. – Вот они.
Девушка взяла один из поданных чеков и направилась за стойку. Она быстро начала набирать номер на компьютере. У меня забилось сердце. Вот-вот мы раскроем эту тайну. Вот-вот прижмем Лазуркину к стене…
- Так, Сергей Шестаков, - произнесла девушка. – Проживает по адресу…
- Да, это он, - подтвердила Ксения. – А адрес девушки у вас есть?
- Да, конечно, - подтвердила сотрудница «Орхидеи», которая, похоже, была готова уже выдать все корпоративные тайны. – Пару раз наша фирма отвозила заказ. Так, вот и она. Алена Лазуркина…
Я чуть было не подпрыгнул от радости. Как же все хорошо, однако, складывается! Теперь-то Алена не отвертится, пусть кому угодно рассказывает сказки о состоянии аффекта и подобной фигне. Ее место за решеткой. Каждое злодеяние должно быть жестоко наказано. Немного жаль, что в России проект смертной казни находиться в замороженном состоянии. Что бы ни говорила Европа - за убийство надо отвечать убийством, как например в Китае.
- Большое спасибо, - поблагодарила девушку Ксения. – Вы нам очень помогли!
- Да без проблем, - ответила та.
Как только мы вышли на улицу, я больше не стал сдерживать эмоции. Я рассказывал Ксении о своем дальнейшем плане. У нас есть данные «Орхидеи», показания Аси Карасевой. Теперь же стоит отправиться в школу, порасспросить преподов, и тогда будет полный набор доказательств, и можно будет прижать Лазуркину.
- Поверь, она не отвертится, - пообещал я.
Школа 666 встретила нас весьма специфично. Первым, что привлекло мое внимание, было наличие при входе вертушки. Поначалу я даже думал, что при таком фейс-контроле пробраться в это учебное заведение не удастся. Но на деле все оказалось совсем иначе.
Как выяснилось, охранник прекрасно знал Ксению, поэтому впустил ее без лишних проблем. Меня же пропустили как потенциального парня Ксении. Я не знал, взбунтоваться из-за этого заявления или же принять как данность. Если честно, то я был очень даже не против, что меня считают кавалером Ксении Шестаковой.
За то недолгое время, что мы пробыли в этом месте, мы успели узнать все местные сплетни о здешних преподах. Оказывается, физичка занимается частным преподаванием. Не отстает от нее и англичанка, которая даже водит своих учеников за ручку. Но самые интересные факты, конечно же, рассказала руководительница класса, в котором обучались Сергей и Алена.
Как и предполагалось, роман между этими двумя вспыхнул внезапно. А кончился он весьма стремительно. Все ученики шушукались, что Лазуркина нарочно заигрывает с Сергеем Шестаковым, дабы отравить жизнь одному из своих ухажеров. Очевидно, у нее это не получилось, и поэтому Алена решила окончить ненужный ей роман.
- Я видела, как ужасно переживал этот разрыв Сергей, - вещала женщина. – Но я не понимаю, Ксения, почему вы решили поднять эту тему. Как-никак, у них все закончилось.
- Уважаемая Алла Николаевна, - пустилась в объяснения Шестакова. – Как я предполагаю, мой брат снова встречается с этой девушкой. Наш семейный психотерапевт Леонид Михайлович, - она показала на меня, – высказал одно весьма интересное предложение.
- Какие нынче пошли, однако, молодые специалисты, - восхитилась Алла Николаевна. – Диву даешься. А по виду и не скажешь, что ему больше двадцати лет.
- Я просто хорошо сохранился, - подал я голос.
- А вы не расскажете мне эту идею, - Алла Николаевна, очевидно, начала проявлять интерес к нашей истории. – Вы знаете, я ужасно интересуюсь психологией.
- Понимаете, Алла Николаевна, - попытался выкрутиться я из положения. – Я не могу раскрывать информацию, касающуюся моих клиентов. Она конфиденциальна. Но вы очень можете помочь, если вспомните детали размолвки Сергея с Лазуркиной.
- Вы же сами прекрасно понимаете, - начала отвечать Алла Николаевна, – что тинэйджеры по натуре своей скрытны, они не делятся с преподавателями своими тайнами и переживаниями. Единственную информацию я получала из сплетен.
- И что говорили местные хроники? – очень уж хорошо я вжился в роль детектива, задавал вопросы сходу. Меж тем, картина начинала потихоньку проясняться.
- Если честно, я в них особо не вникала, но разрыв был ужасный, - на лице Аллы Николаевны появилось какое-то странное выражение. – Вы знаете, а я ведь один раз оттаскивала Алену от Сергея. Скажу вам, очень была разъяренная девушка. Я даже предлагала ее родителям обратиться к специалистам, но они сказали, что и сами со всем разберутся.
«Только, похоже, не разобрались. И Сергей Шестаков поплатился за их родительскую любовь. Но теперь-то все кончено. Есть свидетельства Аси, есть данные, подтверждающие о возобновлении ухаживаний, есть также данные о прошлом поведении Лазуркиной. Кажется, эта история уже подошла к своему логическому завершению».
***
В тот темный вечер Алена Лазуркина возвращалась из кино одна. Ее лучшая подруга не смогла составить ей компанию. Как полагала Алена, вероятно, всему причиной стало ее чистосердечное откровение. Да, хорошо все-таки, что Алина не знает всей правды.
Алена Лазуркина возобновила отношения с Сергеем Шестаковым примерно полтора года назад. Девушка сама толком не поняла, что же толкнуло ее на такой шаг. Роман разгорелся стремительно, а Алена даже начала сожалеть, что когда-то бросила Сергея. Но то ли ее друг сердца был слишком ординарен, то ли Алене захотелось разнообразия, но чувства этих двоих вновь охладели. Она не знала, как объяснить это Сергею, и поэтому просто решила уйти. Алена не отвечала на его звонки, всевозможные электронные подарки и письма. Она порвала все контакты с парнем. Произошло это примерно полмесяца назад.
Никто из подруг не знал о ее романе, хотя наверняка они догадывались об этом. Но имя кавалера держалось в секрете. После очередного разрыва Сергей вновь решил пойти до конца, чем начал постепенно доставать Алену. Она сама не понимала причин ее раздражительности. Возможно, ей было противно находиться с данным субъектом, может быть, и что-то еще.
В тот самый вечер, когда она последний раз видела Сергея Шестакова, у нее была очень интересная переписка с ним. Внезапно он понял, что у них ничего не выйдет, и им лучше расстаться друзьями.
- Я хочу, чтобы все кончилось там же, где и началось, – написал ей Сергей.
- Где же это? – спросила Алена.
- Неужели ты не помнишь?
- Нет.
- Во дворе твоего колледжа. Ты случайно окликнула меня. Вспоминаешь? Затем мы пошли в кафе, поговорили о жизни, и между нами вновь что-то вспыхнуло.
Алена ни жива, ни мертва, смотрела на эти строки. Как же ей нравилась особенность Сергея помнить все до последней детали, как же ей будет этого не хватать! Она побарабанила пальцами по столу и написала короткий ответ:
- Я согласна, когда встречаемся?
- Я предлагаю утром, пока никого не будет, во внутреннем дворике, чтобы никто ничего не видел. Это как раз будет символизировать о запретности наших отношений.
- Наши отношения не были запретны, просто я не хотела их разглашать.
- Извини, не хотел ранить твои чувства. Тогда закончим все тоже по-тихому.
- По-тихому уже не получилось.
- Жду тебя в полседьмого, будешь?
- Конечно, это рановато, но ты прав, все надо сделать по-тихому. До встречи.
Алена выключила компьютер и почувствовала, что душа ее переполняется счастьем. Неужели все закончится?! Неужели Сергей больше не будет ее преследовать? Хотя, если задуматься, то только она, Алена Лазуркина, виновата в этой ситуации.
Внезапный порыв холодного ветра заставил Алену вернуться в реальный мир. Как будто холод нарочно сдул все ее воспоминания о вчерашнем вечере. Как будто нарочно хочет перелистнуть эту страницу ее жизни. Может, будет разумно продолжать молчать, оставить все как есть, и никто ничего не узнает.
Вдруг Алена почувствовала невыносимую боль. Словно кто-то опустил на нее дамоклов меч. Девушка не удержалась на ногах и упала. Алена отключилась, она не могла пошевелиться, не могла больше ничего чувствовать. Кажется, ее покарали, но кто это - Бог или Дьявол?..
***
Всю человеческую сущность и природу можно описать всего в двух цветах – черном и белом. Эта небольшая ретро-картина покажет все тонкости жизни людей, разделит добро и зло. Но такова ли жизнь на самом деле? Может, лишь человеческую душу можно нарисовать в такой цветовой гамме? Белым – все хорошее, что в нас есть, наши правильные поступки. Черным же - противоположные. Но разве правильный поступок не может быть одновременно в двух цветах? Почему все видится лишь в этих красках? Почему бы не предположить, что черное может оказаться белым, и наоборот? Наверное, легче видеть четкую картину, но что случится, когда все то, во что ты верил, на базе чего строил свои предположения, рассыпается, словно карточный домик?..
Глава 4. Перекресток
Многие из нас оказывались на некоем перекрестке, когда принимали определенное решение, от которого зависело, как наша жизнь будет идти дальше. Также перекрестки возникали и в момент пересечения с чьей-то дорожкой. Данная тема актуальна, хотя и абсолютно затаскана. Вот почему каждый раз при ее возникновении большинство живущих в этом мире людей моментально теряется и не знает, как же им поступить?
Из-за чего возникают перекрестки? Быть может, из стечения обстоятельств, но разве не поступки создают эти самые обстоятельства? Разве не они создают ситуации? Вопрос очень сложен, и, наверное, бессмысленно его поднимать, так как мало кто признается в неправильности своих поступков.
А что бы было, если бы людям дали возможность все исправить?..
***
Поздний звонок заставил меня отложить свой сон. Я протянул руку к мобильнику. Три часа ночи, кто же может звонить в такое время? Это была Ксения.
- Лень, прости, что так поздно, но я сейчас в милиции, - донеслось из трубки. Я стал внимательно слушать новости, которые Ксения вывалила на мою голову.
Из рассказа Ксении выходило примерно следующее. Елена Лазуркина возвращалась домой поздно вечером, и на нее было совершено нападение. Некий злоумышленник поджидал девушку, и как только жертва попалась ему на глаза, он нанес ей удар тяжелым предметом. Картина точь-в-точь напоминает происшествие с Сергеем Шестаковым.
Органы правопорядка в этот раз отличились расторопностью и стали сразу обзванивать окружение Лазуркиной и задавать вопросы семье. Вскоре из проверенного источника они узнали, что однокурсник девушки Леонид Балашов встречается с сестрой Шестакова, и эти двое, похоже, собирались отомстить девушке.
- Ксения, - остановил я ее. – Что ты несешь? Откуда у них информация о мести и всякие непроверенные источники?
- Они нашли лучшую подругу Лазуркиной, - ответила она. – Некую Алену Мурзилкину. Она-то и рассказала им эту историю. А твой разговор с Карасевой подслушала Элонка Плекневич.
Я в сердцах ударил по столу. Как уже надоела вечно сующая не в свое дело нос группа! Самое смешное, когда я проделываю то же самое и раскрываю их секреты, они осыпают меня всеми немыслимыми проклятьями.
- Я под подозрением, - тем временем продолжала Ксения. – Ты, кстати, тоже. Они считают, что ты решил отплатить группе за их нелюбовь к тебе.
Мне буквально хотелось биться головой об стол. Вот гиены, всегда норовят напасть, когда этого не ждешь! Но меня так просто не возьмешь. Значит, все предположения, касающиеся Лазуркиной, развалились на глазах. Но тогда кто же убил Сергея Шестакова и одновременно с этим решил избавиться от Лазуркиной и меня? Все разгадки кроятся в группе. Немногие знали о желании мстить Ксении. Допустим, та же Ася Карасева, которая и поделилась информацией. Хотя после вмешательства Плекневич неудивительно, что об этом узнала вся триста восьмая. Скорее всего, Ася Каякина первая смаковала все подробности этой сладкой новости. Самому уже хочется опустить ей на голову что-нибудь тяжелое!
- Что с Лазуркиной? – спросил я.
- Не знаю, - честно призналась Ксения. – Мне рассказали только вот это. Что будем делать? Мы ведь столько накопали на Лазуркину. И что, все зря? Кто же тогда мог совершить все это?
Сам мучаюсь ответом на этот вопрос, и пока ничего определенного сказать не могу. А действительно, кто может быть убийцей? Почему я уверен, что это кто-то из группы? Это опять подсказывает мой эгоизм или нелюбовь к большинству этих людей?
Нет! Это кто-то из них. Только они были в курсе его романа с Шестаковой, только они, благодаря Плекневич, были в курсе плана мести, только они знали о планах Лазуркиной. А значит, они и могли все организовать. Вернее, не они, а лишь один, но вот кто это был, по-прежнему оставалась загадкой.
Я быстро оделся. Единственная мысль, которая пришла мне в голову, это направиться сейчас в квартиру Шестаковых и еще раз покопаться в личных вещах Сергея. Возможно, это как-то поможет. Надо лишь взглянуть на ситуацию под другим углом, по-другому посмотреть на все происходящие вещи.
Уже у двери я вспомнил, который сейчас час. Метро не ходит, другой транспорт тоже, придется вызывать такси. Перепрыгивая один за другим лестничные пролеты, я набирал номер, который не сходил с экранов телевизоров. Как назло, не было ни одной свободной машины. Неужели сегодня у всех вдруг возникли неотложные дела?!
Слава богу, в такое время еще разъезжают некоторые нелегальные частники, которые смогут подвезти куда угодно, правда, только по специальному тарифу. Однако у меня не было времени на решение финансовых вопросов, сейчас главное было не упустить момент и постараться отрыть что-то по горячим следам. Что же теперь получается? Лазуркина не убивала Сергея Шестакова, тогда кто же это сделал? И какой у него был мотив?
В случае с Лазуркиной все было предельно просто и ясно, но теперь все гораздо запутаннее. Зачем кому-то понадобилось нападать на Лазуркину, какое отношение все это имеет к делу Шестаковых? Вопросы все накапливаются и накапливаются, а я пока еще не могу ответить на них. А время-то уходит, и след может остыть. Сейчас, направляясь на квартиру Шестаковых, я надеюсь найти что-то новое, то, что до сего часа ускользало от моего внимания. Такая зацепка была: неизвестная девушка, с которой Шестаков встречался после разрыва с Лазуркиной. Может быть, она - ключ к разгадке?
Так же надо будет наведаться к Лазуркиной. Интересно ведь узнать, что на самом деле произошло с этой барышней. Да и припугнуть ее тоже стоит. Может, поняв, что ее вот-вот прижмут, она все же расколется, тем самым хоть как-то смягчая свою участь.
А что, если покушение Лазуркиной лишь обманный маневр? Что, если она сама устроила все это шоу с целью отвести от себя подозрения? Да, интересное кино получается, прямо-таки детсадовские разборки, но по неизвестным причинам. Из-за чего все это произошло? Пока что выходит, что виною всему всеобщий эгоизм… или любовь.
Попав в квартиру Шестаковых, я стал просматривать всевозможные альбомы, записки, которые уже не раз смотрел с Ксенией. Все же, как удачно получилось, что Шестакова решила дать мне запасной ключ, иначе бы неизвестно, как бы пришлось выкручиваться из сложившейся ситуации. Я тщательно читал письма, но ничего нового в них не находил. Внезапно случайно увиденная фотография привлекла мое внимание.
С виду снимок был ничем не примечателен, обычная общая фотография двух выпускных классов. Вот только одна деталь показалась мне весьма странной. Никогда не думал, что кто-то из группы учился вместе до поступления в колледж. А может быть, они были в параллельных классах и не могли видеться. Надо будет снова наведаться к Алле Николаевне и задать ей вопросы по поводу… Алисы Каякиной.
Именно одна из местных сплетниц триста восьмой группы была запечатлена вместе с Сергеем Шестаковым. Кажется, я нашел неизвестную девушку Сергея, а возможно, и режиссера всего происходящего. А что, хорошая вырисовывается картина: Алиса Каякина не может удержать около себя любимого человека или же она видит, как Лазуркина совершает убийство, и сама решает отомстить. Хотя Алиса так же могла случайно подслушать разговор, как это получилось у Аси Карасевой. Да, лихо повернулась эта история. Лихо…
***
Я еле смог дождаться наступления утра. Как не терпелось расспросить Аллу Николаевну об Алисе Каякиной, как не терпелось вывести всех на чистую воду! Я не был уверен в том, что Алиса причастна к гибели Шестакова, но был абсолютно уверен, что эта особа приложила руки к инциденту, случившемуся с Аленой Лазуркиной.
- Алисочка, - пропела приторно-сладким голосом Алла Николаевна. – Да, у них с Сереженькой были просто чудесные отношения, он так за ней ухаживал, жаль, что у них так ничего и не получилось, красивая была пара.
- А Ксения была в курсе нового романа ее брата? - перебил я препода. Очень уж не хотелось слушать все романтические истории, которые возникали в школе 666, куда больше меня интересовал любовный треугольник Шестаков – Лазуркина – Каякина.
- Вы знаете, - сказала Алла Николаевна, – если честно, Сереженька не был родным братом Ксении. Я вообще не понимаю, почему эта девушка стала вмешиваться в личную жизнь Сергея Шестакова.
- То есть? - я оторопел. Что за фигня?! – Кем тогда ему приходится Ксения?
- Вообще-то, - Алла Николаевна привстала из-за стола и стала собирать какие-то бумажки, – Никита Сергеевич, отец Ксении и Сережи, был женат дважды.
- Никогда не слышал об этом, не расскажете?
- Ну, очевидно, Леонид Михайлович, - Алла Николаевна тоже ощутила некий интерес к этой истории, и от меня не ускользнул этот факт. – Психотерапевтам всего тоже не рассказывают.
Вначале я не понял, зачем женщина упомянула в разговоре психотерапию, но, вовремя вспомнив легенду, которую мы с Ксенией использовали при первом посещении этого чудного места, промолчал.
Тем временем Алла Николаевна продолжала рассказывать интересную историю о семье Шестаковых. Как выяснилось, Никита Сергеевич Шестаков в свое время был очень перспективным врачом и даже слыл отличным семьянином до того момента, пока не закрутил роман со своей практиканткой. Об этом факте судачили все на работе и в окружении Никиты Сергеевича, но почему-то его жена Оксана не придавала этому значения. Быть может, это было связано с тем, что она носила ребенка этого мужчины, или же просто решила дать мужу немного свободы. Расплата наступила чуть позже.
В один прекрасный вечер потенциальная разлучница явилась в дом Шестаковых. Оксана встретила ее, и хотела было выгнать, но тут заметила одну деталь – девушка была беременна. Женщина не была глупа и сразу поняла, кто отец этого ребенка. А самое ужасное заключалось в том, что она не представляла, как же будет жить дальше. Сама Оксана буквально месяц назад родила Ксению.
Конечно же, Никита Сергеевич не стал бросать несчастную практикантку в таком положении. Он устроил ее в своей квартире, обеспечил отличный уход и всевозможные удобства. А через два месяца заявил законной жене о разводе.
- Ты что, с ума сошел?! – Оксана долго не верила в такой поворот событий. – Ты что, хочешь бросить меня и ребенка?
- Нет, - спокойно ответил муж. – Я просто не могу больше жить с тобой, да и никогда не мог. Единственной причиной, почему я с тобой не развелся раньше, была Ксения. Но теперь я нашел ту, кто даст ей такую же материнскую любовь, какую могла бы дать и ты.
- И кто же это? Та школьница?! - Оксана была вне себя от гнева.
- Да, это Даша, - спокойно продолжал муж.
Алла Николаевна остановилась. Она, очевидно, ожидала какой-то реакции от меня, но я пока не мог переварить эту информацию. Я смотрел на женщину в упор, надеясь, что она продолжит свой рассказ, но ожидаемого результата не происходило.
- И все же, - я решил нарушить молчание. – Такое бывает сплошь и рядом. Я даже считаю, что Никита Сергеевич поступил отчасти правильно.
- С кем?! – возмутилась Алла Николаевна. – С моей сестрой и племянницей?
Вот тут-то впору было мне высказать свое удивление. Вот как, однако, сложилась жизнь. Столько путей пересеклось в одной точке, а именно в школе 666. Вот только история Аллы Николаевны не имеет никакого отношения к покушению на Лазуркину и смерти Шестакова.
- Он запретил Оксане видеться с девочкой, - продолжала Алла Николаевна. – Запретил мне говорить о ее настоящей семье. И вы считаете, что это правильно?
Внезапно в моей голове появилась еще одна догадка. А что, если Алла Николаевна не смогла сохранить тайны? Что, если она рассказала Ксении правду? Тогда получается, что и у самой девушки мог быть мотив.
- Я все же предположу, - произнес я тихо, – что вы все-таки рассказали Ксении правду.
- Я пыталась, - призналась Алла Николаевна. – Но она мне, увы, не поверила. А уже потом явился Шестаков и перевел девочку в другую школу. Так что в последний раз я видела свою племянницу только с вами.
Странное чувство тревоги, которое появилось во время разговора, покинуло меня. Отлично, значит, Ксения не причастна ко всей этой кутерьме. Или все же есть часть ее вины во всем этом? Когда я покидал школу 666, меня по-прежнему не покидала мысль о Ксении Шестаковой. А что бы она сделала, узнав, что кто-то сломал ей всю жизнь? Откуда я знаю, что в жизни Ксении все было хорошо до этого момента? Ведь могло же быть иначе. Я ведь не знаю ни Шестакову, ни Каякину, ни Лазуркину. Кто вообще знает их тайную жизнь?
***
Я решил дать себе временный таймаут, подумать немного о своей судьбе и поразмышлять о жизни. Я отправился в столовую в надежде, что отвратный капучино подарит мне разгадку.
Вместо этого я почему-то задумался о будущем. Что будет со мной после выпуска из колледжа? Как изменится моя жизнь, если я выберу одну из предложенных судьбой дорожек? Подобные перекрестки и наблюдалось во всей истории, в которую я был втянут, только из-за любви к Ксении. Каждый шаг, каждое решение привело всех действующих лиц в одну точку. И этой точкой стал мой колледж. Случайная халтура привела к Ксении. Случайная прогулка - и я нахожу труп. Позже выясняется, что это родной брат Ксении и также, вероятно, бывший экс-парень двух моих однокурсниц. Да, интересная история. Интересная.
Я стал просматривать всех сидящих в помещении. И сразу приметил Алису Каякину. Она нашлась на последних рядах, где что-то весело обсуждала со своими подружками. Да, я не знал ее, но также я знал, что иногда мой натиск и напор шокируют людей. А именно шок я сейчас и хотел вызвать у Каякиной. Была – не была!
В голове выстроился план: я подсаживаюсь к Алисе и показываю ей фотографию. А зачем ждать, может быть, стоит это сделать прямо сейчас.
Я быстро встал и направился в конец зала. Каякина сидела неподалеку от куратора, Ирины Викторовны Красько. Ирина Викторовна была студенческой палочкой-выручалочкой. Она всегда интересовалась жизнью студентов, пыталась им по возможности помочь и направить. Она как никто другой должна была присутствовать при этой сцене.
Я положил фотографию прямо перед Каякиной и стал наблюдать за реакцией девушки. Вначале Алиса была немного удивлена, потом на ее лице появился еле заметный испуг. Попал! Я попал в цель! Сейчас главное - правильно сформулировать свою речь и прижать Каякину.
- Как я полагаю, - громко произнес я, чтобы все присутствующие обратили на нас внимание, – ты, наверное, очень хочешь рассказать, что произошло с Аленой, и почему ты хотела подставить меня и Ксению.
Ирина Викторовна молча наблюдала за происходящим, она пока не понимала, что назревает. Все, кто находился рядом, также стали следить за развитием событий.
- Я могу начать рассказ, - продолжал я тем временем. – А ты его лишь продолжишь.
- Я не понимаю, - хотела было возмутиться Каякина, но я резко перебил ее:
- Я прекрасно знаю, что ты подслушала разговор Мурзлевой и Лазуркиной, где Алена призналась, что она убила Сергея Шестакова, – сидящая рядом с Ириной Викторовной Алина побледнела. – Я знаю также, что ты была в курсе планов Лазуркиной, подкараулила ее и нанесла удар. Полагаю, это был камень, как и в случае с Сергеем. Ты ведь очень любила его и решила отомстить. К тому же ты, наверное, долго в стенах школы соревновалась с Лазуркиной, вот только та была настолько глупа, что тебя не замечала, за что, вероятно, и поплатилась.
- Она убила его, - выдавила из себя Алиса. – Ксения должна быть благодарна мне за это. Если бы не Элонкин длинный язык, вас бы не привлекли ответу. Я лишь хотела отомстить за Сергея.
- Значит, я прав, - вымолвил я. До последней минуты я сомневался в своих бездоказательных выводах. – Ты действительно подслушала тот разговор.
- Да, - призналась Алиса. – Я лично слышала, как Алена призналась в убийстве. И я готова это подтвердить.
В зале повисла тишина. Наверное, никто из присутствующих сейчас не хотел находиться на перекрестке этой истории. Но что поделать, такова жизнь. Рано или поздно чужие дорожки пересекаются. Иногда очень быстро, иногда сопровождаясь таким стечением обстоятельств, что возникают самые невероятные истории. Я с жалостью смотрел на Каякину. Как бы я сам поступил на ее месте? Быть может, точно так же, но разве есть оправдание у человека, который хочет навсегда прекратить движение другого? Сейчас я узнаю все. Всего через несколько минут наступит развязка этой истории…
ГЛАВА 5. ХЕППИ-ЭНДА не будет
Ксения Шестакова вышла из прокуратуры и вдохнула свежий морозный ноябрьский воздух. Как же хорошо, что все закончилось, а самое главное, что никто ни о чем так и не догадался. Эх, знали бы эти парни в погонах, что именно она убила своего родного брата Сергея Шестакова, а эта девица Лазуркина просто идеально подвернулась под руку!
Несколько лет назад Ксения узнала не самую приятную историю из жизни своей замечательной семьи. Все началось случайно. Классный руководитель, Алла Николаевна, попросила ее зайти после уроков. Девушка не понимала, что же она натворила или чем провинилась. Но пойти все же пришлось. Зайдя в кабинет, Ксения поняла, что преподаватель вызвал ее для очень серьезного разговора, уж больно Алла Николаевна нервничала.
«Все же я умудрилась что-то сделать», - промелькнуло в голове Ксении. Но каково же было ее удивление, когда она услышала просто мексиканские страсти о своей жизни!
Как оказалось, ее родная семья оказалась ей не очень-то родной. Родная мать была любовницей отца, родной же брат стал причиной размолвки ее настоящих родителей. Ксения слушала, открыв рот. Она сразу же подумала, что Алла Николаевна спятила. Женщина называла себя теткой Ксении, рассказывала ей различные истории о незнакомой ей женщине, которая и приходилась ей настоящей матерью. Конечно, придя домой, девушка сразу же сообщила все отцу. На следующий день Никита Сергеевич перевел дочь в другую школу.
Однако посеянное семя сомнения постепенно росло в Ксении. Она определенно чувствовала свою отстраненность от матери, а когда разговаривала с отцом, то видела, что он относится к ней как к самой существенной ошибке в жизни. Ксения вначале списывала это все на ревность к брату, но теперь она поняла, как на самом деле ошибалась.
Первым делом она решила наведаться к тетке. Слава богу, Алла Николаевна еще работала в школе 666. Ксения не была уверена, что женщина примет ее с распростертыми объятьями, но рискнуть все же стоило. Уж очень устала девушка от непонятностей в своей жизни.
Алла Николаевна встретила ее весьма приветливо. А выслушав историю Ксении, произнесла:
- Да, детка, - Алла Николаевна подошла к окну. – То, что ты рассказала все своему отцу - большая ошибка. Что же ты хочешь узнать?
- Я хочу познакомиться со своей настоящей матерью! – с жаром воскликнула Ксения. – Хочу узнать ее, хочу понять, почему папа так поступил. Зачем он это сделал?
- Увы, детка, - перебила ее женщина. – Ничего не выйдет. Твоя мать умерла через два месяца после твоего рождения. Она очень переживала за тебя, пыталась всеми возможными способами хотя бы увидеть тебя. Но Никита, твой отец, не подпускал ее даже на расстояние вытянутой руки. В то время у него были хорошие связи, да и сейчас, думаю, тоже, так что она ничего не могла сделать. Эта боль раздирала ее и, в конечном итоге, послужила причиной ее смерти.
Внутри Ксении что-то лопнуло. Из глаз начали медленно катиться слезы, а в сердце тем временем поселилась жуткая ненависть ко всем ее близким людям: отцу, мачехе и тем более к родному брату. Девушка решила отомстить, и месть ее обещала стать жестокой. Вот только с чего начать, она пока не знала.
Время шло, Ксения и Сергей росли, как, собственно, и ненависть внутри нее. Она радовалась каждому провалу своего брата, а вернее, даже способствовала им. Однажды Ксения даже заключила сделку с некоей Еленой Лазуркиной, одноклассницей ее брата, что та закрутит роман с Сергеем, а потом бросит его. Знала бы она раньше, к чему это приведет, так сделала бы такую подлянку уже давно.
После такой шутки Ксении Сергей едва остался жив. Он очень любил девушку и не понимал, что же послужило причиной разрыва. Сергей пытался покончить с собой, но, на его счастье, вовремя пришел отец, который буквально снял сына с окна. В тот момент девушка поняла, как она сможет избавиться от ненавистного ей братца. Вот только надо было все придумать получше.
Прошло еще два года. И девушка вновь пошла к Елене Лазуркиной. На счастье Ксении Шестаковой, у девицы полностью отсутствовали понятия чести и достоинства, и она согласилась на очередную сделку.
По плану Ксении, Лазуркина сначала должна была изображать любовь к Сергею Шестакову, а потом принять роль жертвы, которую он постоянно донимает своими признаниями и подарками. Все пошло как по маслу, и Ксения уже начинала поджидать развязки. Но тут судьба решила сыграть с ней злую шутку.
Никита Сергеевич Шестаков и вправду обладал большими связями. Его очень беспокоила судьба его непутевой дочурки, и он пристроил ее на работу бухгалтером в фирме «Гвинея». Ксения прошла все курсы, но дизайнеру по специальности было не понять всей прелести всяких дебетов и кредитов. Работодатель девушки это отчетливо понял и нашел через своих знакомых одну женщину, которая могла объяснить Ксении специфику работы. К несчастью, она не смогла явиться и поэтому послала одного из своих студентов для улучшения практики. Тогда-то Ксения и встретила Леонида Балашова. Девушка даже испытала некое чувство привязанности к этому парню, но в тот день она не могла отвлечься на всякую романтику. Ведь в тот день был решающий этап ее плана.
Лазуркина все исполняла гениально, и план подходил к стадии завершения. Она даже привлекла к делу свою подругу. Ксении это было на руку, пусть на всякий случай у Лазуркиной будет алиби, а иначе еще сдаст ее с потрохами. Правда, Ксения не представилась официально, а общалась с девицей под вымышленным именем Инны Жеванчук. Так что все ниточки, которые при неудачном исходе дела привели бы к Ксении Шестаковой, были окончательно уничтожены.
Правда, родной братец стал действовать не по сценарию, подготовленному Ксенией, что привело к сцене возле дома Лазуркиной. После того, как она узнала о произошедшем, девушка поняла - вот он, тот момент, которого она так долго ждала. Шестакова написала Лазуркиной Е-мэйл с дальнейшими указаниями. Елена должна была вызвать Сергея на разговор по ICQ и назначить прощальную встречу, где разыграть последнюю сцену.
Но и тут все пошло не так. Вместо того чтобы просто расстаться, у этой парочки снова все дошло до мордобоя. Ксения, стоявшая в стороне, прекрасно все видела, особенно тот момент, когда Лазуркина нанесла удар ее брату камнем. Видно было, что девушка серьезно напугана, ведь это не входило в ее планы. То ли в ней заговорили инстинкты, то ли разум подсказал, что пора сваливать, но Лазуркина моментально скрылась с места преступления.
Ксения подошла к брату и сразу же поняла, что все кончено. Не так, как она хотела, но все уже позади. Дело оставалось за малым: скрыться самой. Ксения понимала, что рано или поздно Лазуркина выдаст себя и раскроется, а значит, вполне возможно, потопит и саму Ксению. Но тут судьба вновь дарит ей подарок в лице Балашова Леонида, который и должен был найти для всех истинного убийцу Сергея Шестакова.
В плане все шло просто замечательно. Балашов буквально шел по предложенной Ксенией дорожке. Правда, момента, когда он решил наведаться в ее школу, она жутко боялась. Ксения полагала, что сведений, собранных в «Орхидеи», должно было хватить. Но Леонид, похоже, думал иначе. В нем будто раскрылся талант к частному сыску. Ксения смотрела на парня и его откровенный азарт к ее делу и внезапно открыла в себя новое чувство – любовь. Она ни к кому раньше не испытывала такую привязанность, как к Балашову. Никогда она не сожалела о том, что использует людей в своих целях, но сейчас все было не так. Ксения понимала, что рано или поздно Леонид все же догадается, что же произошло на самом деле, но поймет ли он ее, Ксения не знала.
Судьба, очевидно, решила сыграть с девушкой злую шутку. Она связала в одной точке пути Леонида Балашова, Елены Лазуркиной и еще одной любви ее братца, Алисы Каякиной. И благодаря последней Ксения чуть было не раскрылась милиции. По счастью, Балашов успел разрулить ситуацию. Все-таки она не ошиблась в этом парне, рано или поздно он узнает правду.
Внезапный звонок заставил Ксению вернуться в реальный мир. Она посмотрел на экран мобильника. Это звонил он, Балашов. Кажется, пока Леонид уверен, что узнал все и раскрыл эту тайну. Но это лишь пока. Вскоре у него тоже появятся сомнения, и он начнет копать дальше и, наконец, узнает, что всему виной была она, Ксения Шестакова. Что делать?
Ничего не остается, кроме как бежать, скрываться. А этого ей, ой, как не хочется! Только сейчас Ксения была близка к настоящему женскому счастью, и вот оно опять разрушено, а все из-за чего – ее дурацкой семейки.
Ксения отключила телефон. Сейчас ей надо смываться, и притом как можно быстрее. Хотя она и нанесла серьезную рану своим лжеродителям. Нескоро они оправятся после потери родного сына. А вот интересно, побег блудной дочери они так же будут переживать или же наплюют на бедняжку?..
***
Прошел месяц…
Я готовился к очередной сессии. Пока по прогнозам у меня все было предельно хорошо, ну, если не считать личной жизни. Недавняя история с Ксенией Шестаковой все же оставила свой след и отпечаток в душе.
Из-за чего она ушла? Что хотела скрыть? Вероятно, это было как-то связано с той историей. Но ведь Ксения вроде как была к ней непричастна. А что, если история, рассказанная Аллой Николаевной, служит ключом к разгадке этой тайны?
Сейчас, оглядываясь назад, я прекрасно понимал, что в этой истории виноваты все действующие лица: я и Ксения, Мурзлева и Лазуркина, и не стоит забывать Каякину. Да, девушки сознались в совершенных преступлениях, неизвестно, как пройдет процесс по их делу. Лазуркина проходит различные обследования в психдиспансере, да и Каякина от нее не отстает.
И что же, врачи напишут им освобождение от убийства? Они проведут пару лет в «санатории», поглотают таблетки, а потом продолжат жить дальше. Но Сергея Шестакова уже не вернуть, и как же будут смотреть друг другу в глаза Каякина и Лазуркина? Неужели они забудут этот инцидент? Хотя не мне их судить. Сам ведь забыл историю с Ксенией, будто девушки и не было в моей жизни.
Я снова погрузился в чтение конспекта. Похоже, моей единственной любовью будет работа. Похоже, больше ни на что я не способен. В принципе, можно бы было найти подругу сердца, но идти куда-либо знакомиться уже совершенно не хотелось. Видимо, я навсегда останусь отчаянным холостяком-финансистом. Что ж, может, это и к лучшему.
***
Похоже, не только мне не давала покоя недавно произошедшая история. И какой же вывод стоит из нее сделать, Алина Мурзлева не знала. Однако ее пока никто не осуждал в покровительстве Алены. А может, все как раз наоборот. Ведь вслух не всегда говорят истинную правду, иной раз ее шепчут. Может, и в этот раз такая же история.
Триста восьмая группа не отличается особенной сплоченностью. Участники немногое знают друг о друге, лишь то, что пропустила строгая цензура. Недавно в колледже произошел один интересный случай, когда одна девушка нахамила преподавателю. Многие ее осуждали, многие поддерживали. Балашов же выступил с заявлением, что многие студенты колледжа - лицемеры чистой воды. Может, и она тоже относится к ним.
Как стоит расценивать ее действия? То ли Алина пыталась защитить подругу, то ли просто не хотела ввязываться в эту историю. А ввязаться все-таки пришлось! Спасибо, постоянно сующему везде свой нос Балашову. Хотя ведь Алену довели до такого состояния, поэтому она и убила Сергея. И то, стоит заметить, совершенно случайно. Ситуация могла бы сложиться иначе, если бы парень включил свои мозги.
Нет! Никто не виноват в этой истории: ни она, ни Алена. Их заставило так поступить неудачное стечение обстоятельств. Просто стечение обстоятельств… А может, это наглая ложь?
Елена Лазуркина лежала в палате и читала принесенный ей родителями детектив. Эх, как сладко сочиняют эти писаки, на самом деле все совершенно иначе. Вот, например, ее история. Чистой воды мокруха, хотя, если задуматься всерьез и подольше покопаться в фактах, то наверняка можно будет с уверенностью сказать, что это было идеально спланированное преступление.
Конечно, милиция не верит в то, что она два раза закрутила с Сергеем Шестаковым по просьбе его девушки, которая хотела отомстить парню за нанесенную ей обиду. Но это ведь действительно так, куда от этого денешься. Если бы эти собаки нормально делали свою работу, то она бы, пожалуй, сейчас разговаривала с друзьями, готовилась к экзаменам. Теперь же ей надо лежать и изображать из себя такую, какую скажут предки. А что делать, не хочется же увидеть небо в клеточку! Особенно под Новый год. Да, праздник приближается, но девушка не чувствовала это. Но с чего бы вдруг?
Наверное, она всерьез вжилась в свою роль и переиграла пару сцен Сергеем. Но назад уже ничего не воротишь, и парня не вернешь с того света. А его, оказывается, многие любили. Та же Алиса Каякина, которая покушалась на ее жизнь. Если честно, Алена не осуждала одногрупницу, на ее месте она тоже поступила бы так же. В этом мире каждый сам по себе. Но тяжело всю жизнь быть одному, поэтому и нужен близкий человек. Вот для Алисы это был Сергей Шестаков. А для нее кто?
Правда, местному герою Балашову, который разоблачил всех злодеев, тоже не видать счастливого конца. Ксения Шестакова смылась сразу же, как только Алиса дала показания. Вероятнее всего, девица причастна к делу и решила спасти свою шкуру. Алина сказала, что Балашов о ней уже месяц ничего не слышит. Да, этот фрукт всегда будет один. Ну и поделом ему. Герой нашелся!
***
Из дневника Ксении Шестаковой
Вы наверняка варитесь в своем котле в вареве под названием «личная жизнь». Вам наверняка кажется, что только у вас самые серьезные в мире проблемы… В принципе, спорить с Вами нет никакого смысла, а даже, напротив, стоит согласиться. Состав такого супчика у каждого свой, а узнать чужой рецепт - это значит самому окунуться с головой в чужие проблемы. Может, поэтому большинство из нас отчаянны.
Что такое отчаяние? Вопрос, на который нет определенного ответа. Каждый может быть по-своему несчастен, и не всегда можно понять причину этого явления. Для кого-то это неудачная партия, для других - проблемы на работе, в семье и так далее. Отчаянными могут быть все: от простых домохозяек до обучающихся финансистов.
Чтобы избавиться от своих проблем, чтобы стать счастливым, нужно действовать. Но есть ли у этих действий оправдание? Не во всех случаях. А если уж говорить всю правду, то нашим поступкам вообще нет никаких объяснений и нет никаких оправданий. Нами правят мифы, пущенные в мир какими-то остроумцами. Мы считаем, что за деньги можно решить все, что если бы кого-то не было на белом свете, наша жизнь была бы лучше.
При любом раскладе нет счастливого конца. Рано или поздно мы дойдем до определенного периода, когда, оглянувшись назад, поймем, сколько мы совершили тех или иных ошибок. Я потеряла любовь и семью. И уже ничего не воротишь. Я думала, что я буду счастливой, но я абсолютно несчастна. А также я сделала несчастными тех, кто этого не заслуживает.
Прощай, мир жестоких игр, я навсегда хочу покинуть тебя. Не знаю, существует ли другой, но я верю в прощение. Я себя не прощу никогда, и вечно буду корить за совершенные мною поступки. Я не хочу так жить. Сегодня я уйду…
Из утренней сводки
В Ленобласти найдено тело молодой девушки. На вид около двадцати лет. Причиной смерти послужил выстрел с близкого расстояния. Предположительно, самоубийство. На месте преступления были найдены документы на имя Ксении Шестаковой. Месяц назад она была объявлена в розыск.
|
Сообщения чата
|
|||||
| Администратор | online | ||||
|
|
|||||
|
|
|||||
 |
Нашли ошибку? Выделите и нажмите Ctrl+Enter |
Реклама
Новая проза
- Классность летчика - не гарантия Проза Время. Люди 24.02.2012 17:28 Если кто, увидев на груди летчика знак «Летчик первого класса»…
- Вьетнамский шоколад Проза Время. Люди 18.02.2012 13:20 Американские подводные лодки в Индийском и южной части Тихого океана…
- ГИБЕЛЬ МОДЕРАТОРА Проза Время. Люди 06.02.2012 01:08 СТАСИС БРЫНЗА Г И Б Е Л Ь М О…
Критика
Не-Любовь
весьма интересно....
09.11.11 20:23
By ЛиЛу
Холодный перевал
надо будет почитать
06.10.11 17:37
By alex
.....когда я была ведьмой........
Цепляет. Советую читать. Так и "За что? (История о...
30.01.11 17:06
By griz
Читают
Случайная проза
